Смертные до одурения предсказуемы в своем страхе.
Глухой, гортанный смех царапнул замерзшую гортань. Камень ни черта не спасает от тех, кто умеет в корне менять правила игры. Толстые стены Трои не уберегли ее от ночной резни. Идеальная кладка Сиракуз лишь слегка отсрочила неизбежное падение.
А на вытоптанной, покрытой кровавой коркой набережной уже выстроился новый, абсолютно безжалостный аргумент.
Медные бомбарды отодвинули в сторону. На брусчатке, тяжело продавив железными колесами лед, застыли дьявольские машины гениального флорентийца. Леонардо превзошел сам себя, отбросив шелуху морали ради чистой эффективности.
Исполинские баллисты, усиленные хитроумными стальными рессорами, массивными зубчатыми передачами и тугими воротами. Но главное скрывалось сверху. Громоздкий, сколоченный из толстых дубовых досок короб-магазин. Внутри, в ожидании жатвы, покоились двадцать тяжелых, окованных граненым железом болтов. Каждое бревно толщиной с мужскую руку. Многозарядная, слепая механическая смерть, не знающая усталости.
Короткий, рубленый взмах латной рукавицы.
Десятки потных, тяжело дышащих на морозе артиллеристов навалились на рукояти лебедок. С натужным, режущим слух скрипом натянулись толстые воловьи жилы и перекрученные канаты. Защелкали стопоры храповых механизмов, фиксируя чудовищное натяжение.
Удар по железному рычагу спуска.
Воздух над набережной разорвало густым, басовитым воем, от которого заложило уши.
Двадцать стальных жал одновременно, с пугающей синхронностью сорвались с направляющих желобов. Смертоносный, невидимый глазу рой накрыл каменную дамбу, ведущую к замку.
Плотный строй закованной в латы неаполитанской пехоты, выведенной для защиты подступов, перестал существовать в один удар сердца. Тяжелые болты прошивали людей насквозь вместе с миланскими кирасами и деревянными щитами-павезами. С влажным, мерзким хрустом лопались грудные клетки. Оторванные руки, ноги и пробитые шлемы вместе с содержимым летели прямо в кипящую ледяную воду. Болт, попавший рыцарю в живот, буквально разорвал бедолагу пополам, пригвоздив верхнюю часть туловища к каменному парапету.
Визг раненых мгновенно потонул в новом лязге.
Массивные шестеренки баллист снова завертелись. Следующая порция двадцати смертоносных бревен с глухим стуком упала из короба в направляющие желоба. Перезарядка заняла жалкие секунды.
Новый щелчок. Новый гудящий вой.
На узкой дамбе расцвела настоящая мясницкая феерия. Камни обильно покрылись скользким слоем из переломанных костей, дымящихся на морозе кишок и искореженного железа. Гениальная, дьявольская мясорубка флорентийца перемалывала южную спесь вместе с геральдикой и молитвами. Никаких красивых поединков на мечах. Только промышленный, бездушный забой скота на расстоянии.
Отвернулся от кровавого месива на мосту. Физика работает безупречно, смотреть там больше не на что.
Широкий дубовый стол стоял прямо здесь, на пристани, под защитой наскоро сколоченного из корабельных досок навеса. Смерть бушевала в сотне шагов, но в этом укрытии царил абсолютный, ледяной покой.