Направился к выходу, увлекая за собой Фому.
Ночь над Палермо взорвалась канонадой. Батареи многозарядных баллист, установленные на высотах, начали планомерное разрушение портовых укреплений. Отроки-инженеры, работая при свете факелов, наводили машины на цели с хирургической точностью. Каждый залп отзывался грохотом рушащихся бастионов и криками сарацинских лучников, чьи стрелы бессильно падали в морскую пену.
— Смотри, Мастер Фома, — Крид указал рукой на флагман Манфреда, вспыхнувший в бухте точно свеча. — Сие есть результат верного расчёта. А завтра твоё «греческое масло», очищенное по моим лекалам, прольется на стены цитадели. Ты сам возглавишь лабораторию при училище. Станешь творцом нового, черного зелья, пред коим падут не только стены Палермо, но и твердыни самого Рима.
Алхимик рухнул на колени, но не в молитвенном экстазе, а в осознании открывшейся перед ним бездны возможностей. Вера в Крида была верой в неотвратимость физических законов.
Рассвет двадцать седьмого мая застал Палермо в кольце огня.
Новое изобретение Мастера Фомы, доработанное под присмотром Крида, превратило осадные машины в изрыгающих пламя драконов. Глиняные снаряды, начиненные горючей смесью и селитрой, летели по идеальным параболам, пробивая кровли дворцов и вызывая пожары, кои невозможно было потушить морской водой.
Подошёл к передовой батарее.
Штарк, перемазанный сажей и потом, уже командовал приступом у Золотых ворот. Алебардщики, прикрываясь огромными щитами-павезами, двигались плотными рядами по Тракту, входившему прямо в пролом стены. Отроки-инженеры бежали следом, таща на плечах легкие многозарядные арбалеты для зачистки улиц.
— Стены пали! — Рев Штарка перекрыл грохот рушащейся башни. — Сарацины бегут к дворцу! Манфред молит о пощаде!
— Пощада — это роскошь, недоступная при штурме системы, — изрек Крид, поправляя перевязь меча. — Город должен быть очищен. Всех алхимиков, врачей и книжников Манфреда — в лазарет и школу под конвой. Прочую знать — к каменоломням. Нам надобно расширять Тракт до самого Трапани.
Палермо сдавался квартал за кварталом. Дисциплинированная мощь веронцев, лишенная хаоса грабежей, действовала с ледяной эффективностью. Каждый солдат знал свой маневр; каждый десятник сверялся с планом города, начертанным Кридом по памяти. Сопротивление было бесполезным — оно разбивалось о гранитный расчет и стальную волю.
Направился в тронный зал дворца Норманнов, когда последние лучи заходящего солнца золотили мозаики сводов.
Король Манфред, юноша с тонкими чертами лица и затравленным взглядом, сидел на ступенях трона, сжимая в руках сломанный скипетр. Вокруг лежали тела его верных рыцарей, чьи доспехи оказались бессильны против граненых болтов Леонардо.
— Вы… вы не человек, — прошептал король, взирая на Крида с суеверным ужасом. — Вы — бич божий, пришедший покарать нас за гордыню.
— Я — лишь архитектор, устраняющий изъяны в конструкции, — Крид остановился в трех шагах от трона. — Твое королевство было построено на песке и сказках. Я принес тебе камень и цифру. Сдавай ключи, Манфред. Завтра ты начнешь изучать геометрию под началом Мастера Фомы. Твои руки, привыкшие к шелку, познают холод циркуля и тяжесть известкового раствора.