— Сгоревшие верфи Светлейшей отстроены? Флот не терпит долгих отлагательств.
— Невольники трудятся денно и нощно, — торопливо затараторил камерленго, сверяясь с пергаментом. — Выжившие корабелы прикованы к стапелям цепями. Заложены три десятка боевых галер. Дубовые палубы укреплены толстым брусом. Способны нести пушки мастера Леонардо. Смола беспрерывно кипит в котлах. Строевой лес рубится в ущельях исправно.
— Что с торговыми заставами на востоке и юге? Рать просит серебра.
— Верные купцы шлют благие вести. Корсары надежно стерегут морские пути. Берут тяжелую пошлину со всякого чужого судна. В подвалы Палаццо полноводным потоком льется византийское золото, сарацинские дирхемы и дукаты. Заморские пряности, квасцы и тонкий шелк отныне продаются пугливым соседям втридорога. Торг зажат в непробиваемый кулак.
— Человеческая жадность всегда берет верх над страхом. Соседи неизбежно станут платить лихую цену за право сладко есть и спать. На вырученное чужое серебро кузнецы выкуют больше пик и отольют больше пушек. Замкнутый круг, сулящий скорую власть над миром.
Вновь отвернулся к каменным перилам.
Внизу, на мощеной пьяцце перед дворцом, собиралась людская толпа. Грязные ремесленники, пополаны, оборванные калеки. Впалые глаза горели неистовым огнем.
Толпа затянула монотонные, пробирающие до костей песнопения. Дикие напевы будили в душах древнее нутро. Звук нарастал, превращаясь в рев грядущей бури.
Серые жрецы исступленно воздевали руки к свинцовому небу.
Люди слаженным порывом падали на колени прямо в стылую грязь. В исступлении рвали на груди ветхие рубахи. Завывали, прославляя имя великого пророка, даровавшего истинный свет. Каждый стоящий внизу был готов пойти на смерть по одному властному кивку.
Тайное братство пустило ядовитые корни в души простолюдинов. Старые высокомерные синьоры проиграли битву подчистую.
Коротким жестом отпустил замершего казначея. Сановник торопливо попятился к дверям, судорожно прижимая к груди грамоты.
Вдоволь надышавшись холодным воздухом, шагнул обратно в теплый полумрак покоев. Массивные створки плотно захлопнулись, отсекая жуткие напевы и стук топоров.
Сквозняк донес терпкий дух розового масла и пролитого вина.
На широком ложе сладко потянулась сицилийка. Девушка небрежно сбросила измятый шелк, бесстыдно обнажая крутые изгибы стройного тела. Черные глаза томно блеснули в полутьме.
— Утро слишком холодно для суровых дел, господин, — хрипло, призывно промурлыкала дева. Ласково похлопала изящной ладонью по согретым теплом перинам. — Вернись подле нас.
Рядом тихо заворочалась беломраморная гречанка, раскинув золотистые волосы по красным подушкам. Мавританка плавно приподнялась, загадочно улыбаясь и демонстрируя безупречную смуглую кожу.
Сбросил бархатный плащ прямо на застеленный ковром пол.
Жесткий холодный расчет вновь покорно уступил место обжигающей плотской страсти. Бесконечные чертежи, донесения соглядатаев и возведение твердынь вполне могли подождать.
Кровавая жатва одурманенной черни и покорность купленных прелатов надежно ковали нерушимый стальной порядок. Владыка нового мира имел полное право упиваться сладкими плодами триумфа.