Ступни коснулись холодного камня. Накинул просторный плащ из темного генуэзского бархата. Туго завязал шелковый пояс. Бесшумно шагнул к стрельчатым дверям.
Массивные створки поддались с тихим скрипом. Резкий холод ломбардской осени ударил в лицо. Хмельной дурман выветрился без остатка.
Внизу раскинулась пробуждающаяся Верона. Торговый город окончательно превратился в ревущую строительную яму. Рассветные лучи робко золотили черепичные крыши палаццо. Узкие улицы уже гудели.
Взор скользнул за крепостные стены. Там, где раньше паслись отары, нынче зияли глубокие рвы. Тысячи испачканных глиной батраков возводили новые твердыни.
Сотни скрипучих телег тянулись к городским вратам. Тягловые волы хрипло мычали под ударами длинных бичей. Едкая каменная пыль стояла столбом. Кипящая работа не останавливалась ни на вздох.
Рождающемуся царству отчаянно требовались мощеные тракты. Старые римские дороги безнадежно заросли бурьяном. Торговые обозы и тяжелые пушки вязли в грязи.
Жесткий приказ исполнялся беспрекословно. Вытесанный гранит ровно ложился к граниту. Широкие каменные пути неотвратимо тянулись на юг, к Болонье, и на восток, к поверженной Венеции. Новые кровеносные жилы обязаны бесперебойно питать живое государство.
Бурные воды реки Адидже послушно отступали. Чугунные бабы с оглушительным грохотом вбивали просмоленные дубовые сваи в илистое дно. Возводились могучие каменные быки для новых переправ. Старые хлипкие мосты безжалостно сносились. Рождался нерушимый порядок.
В полумраке покоев послышались робкие шаги.
Властно сжал каменные перила открытого балкона. Холодный гранит приятно остужал разгоряченную плоть.
— Говори, камерленго, — бросил в стылый утренний воздух, не оборачиваясь.
На свет робко выступил верный хранитель казны. Худое лицо сановника казалось серым от недосыпа. В узловатых руках покоился пухлый пергаментный свиток. Сургучные печати изломаны.
— Стройка кипит, государь, — голос казначея дрожал от трепета. — Каменоломни работают безостановочно. Новые стены растут на глазах. Дозорные башни укреплены двойным слоем тесаного камня. Выдержат любой удар франкских пороков.
— Что с дорогами? Осенняя распутица не должна остановить обозы с зерном и сухим зельем.
— Мостим на совесть. Батраки трудятся за жидкую похлебку и кусок хлеба. Совершенно не ропщут. Истово славят дарованную тяжелую работу.
Усмешка тронула губы. Славить каторжный труд могли лишь потерявшие разум безумцы. Разосланные по деревням вестники отработали выданное серебро сполна.
— Старые кресты горят?
— Полыхают до небес! — сановник согнул спину еще ниже. — В нищих кварталах возведены новые алтари. Сложены из грубого дикого камня. Одурманенная чернь добровольно несет туда первую кровь забитого скота. Жрецы тайного братства читают пламенные речи на площадях. Обещают вечную славу тем, кто безропотно сложит голову за Верону.
— Слепая вера держит крепче стальных кандалов. Пусть молятся новому пастырю, дарующему сытость и карающему ворогов огнем. Жгучая клятва надежно выжжет мысль о бунте.
Повернулся к замершему собеседнику. Резкий порыв ветра распахнул плащ, бесстыдно обнажая старые рубцы на груди.