Шагнул к изнывающим от нетерпения девам.
Гречанка грациозно потянулась за золотым кувшином. Наполнила чеканный кубок до краев. Густое вино плеснуло на белую кожу.
— Говорят, владыка, твои кондотьеры не знают жалости, — шепнула светловолосая красавица, подавая чашу. Взгляд манил неистовым желанием. — Льют чужую кровь, словно простую воду. Испей сладкой лозы. Минувшая ночь выпила все силы. Надобно вернуть жар.
Забрал чашу. Осушил в три долгих глотка. Сладкая мальвазия вновь обожгла нутро. Тяжелое золото полетело на ковер.
— Жалость — удел слабых, — бросил жестко, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Кровь питает землю, дабы взошли крепкие всходы новой державы.
Сицилийка прильнула сбоку. Горячие губы обжигающе коснулись старого рубца на плече. Пальцы жадно скользнули вниз.
— На пьяцце страшно воют, — голос смуглой девы прерывался от сбившегося дыхания. — Грязные батраки готовы резать глотки друг другу. Глаза горят безумием. Подобная клятва пугает пуще острых мечей.
Властно привлек дрожащую красавицу ближе. Грубо смял податливую, разгоряченную плоть. Девушка коротко, сладостно выдохнула.
— Острый меч разит лишь бренное тело, — слова прозвучали глухо, теряясь в густых девичьих волосах. — Слепая вера намертво подчиняет бессмертную душу. Чернь более не принадлежит себе. Их жизни отныне служат великому замыслу. Пусть воют. Вой означает безоговорочную покорность.
Мавританка гибкой змеей скользнула по шелковым простыням. Тонкие пальцы умело, с неистовой страстью прошлись по напряженным мускулам груди, спускаясь все ниже.
— И мы — твои всходы, мой господин? — проворковала дочь пустыни, лукаво сверкнув подведенными сурьмой глазами. Грудь тяжело вздымалась в предвкушении. — Замысел требует кровавых жертв на алтаре. А широкое ложе требует жаркой дани. Не заставляй нас томиться, покуда солнце поднимается в зенит.
— Вы — сладкое вино, что позволяет забыть о вкусе пепла на губах, — жестокая усмешка искривила губы. — Дань будет выплачена сполна.
Жаркие, ненасытные объятия мгновенно сомкнулись. Разум вновь погрузился в ревущий, всепоглощающий котел животного блуда. Лоно бесстыдных утех принимало пастыря в свои горячие недра. Забвение от тяжкого бремени власти наступало незамедлительно.
Ковка могучего государства требовала не только железной воли, но и безудержного, сжигающего огня. На широком ложе огня хватало с огромным избытком. Тяжелый мужской стон смешался со звоном золотых браслетов и девичьими криками. Наступило время дикого, языческого торжества плоти.
Глава 9
Огромный тронный зал Палаццо гудел. Высокие каменные своды тонули в сизом, густом дыму. Жарко пылали необъятные очаги, жадно пожирая целые дубовые стволы. Воздух полнился тяжелым ароматом жареного мяса, восточных пряностей, пролитого хмельного эля и дорогого мускуса.
Длинные дубовые столы ломились под тяжестью серебряных блюд. Запеченные целиком дикие вепри скалили мертвые клыки. Фазаны покоились в собственном ярком оперении. Горы сладких южных фиг, истекающих соком гранатов и медовых фиников манили взор.