Жаркие поцелуи покрывали каждый дюйм трепещущей плоти. Стоны наполнили покои, заглушая потрескивание свечей. Девичьи ногти впивались в спину, оставляя кровавые полумесяцы.
Первобытная похоть выжигала разум дотла. Никакой пощады на любовном ложе. Лишь грубая, всепоглощающая животная страсть, сметающая любые преграды.
Сицилийка истошно запрокинула голову, кусая губы в кровь. Смуглое тело выгнулось тугой дугой, содрогаясь от невыносимого наслаждения. Смоляные волосы разметались по подушкам. Дикий, гортанный крик разорвал тишину, возвещая о пике плотской услады.
Не давая передышки, переключился на гречанку. Светловолосая дева стонала, податливо отвечая на каждое движение. Хрупкие руки безвольно упали на простыни. Дыхание сбилось в частый, прерывистый хрип.
Пляска страсти не знала остановок. Вино пилось прямо из золотых кувшинов, щедро проливаясь на разгоряченные тела. Липкий сладкий сок слизывался языками, смешиваясь с соленым потом.
Ночь превратилась в бесконечный, одурманивающий круговорот. Усталость напрочь отступила перед лицом всесильного желания. Кровь кипела, ударяя в виски тяжелым молотом.
Тела сплетались в немыслимые, порочные узлы. Жар девичьих лон даровал забвение от тяжких государственных дум. Ковка империи требовала отдыха, и этот отдых свершался прямо здесь, на измятых заморских шелках.
Долгие часы безудержного блуда выжали силы без остатка. Пульс бешено колотился в горле, грозя разорвать жилы. Сердце пропускало удары, захлебываясь в экстазе.
Очередной, немыслимый по силе спазм наслаждения пронзил тело. Зрение померкло, застилаемое красной пеленой. Полное, безоговорочное изнеможение обрушилось тяжелой гранитной плитой.
Тяжело рухнул на перины. Грудная клетка высоко вздымалась, жадно хватая спертый, пропитанный сексом воздух. Мышцы мелко дрожали от пережитого напряжения. Наступила блаженная, сродни маленькой смерти, пустота.
Девы лежали рядом, раскинув руки. Тяжело дышали, не в силах пошевелиться. Смуглая сицилийка тихо, счастливо всхлипывала, уткнувшись мокрым лицом в подушку. Гречанка провалилась в глубокий, спасительный сон, едва смежив веки.
Дань теплого моря уплачена сполна. Лучшие красавицы Средиземноморья достойно разделили огромное ложе, доведя до потери пульса.
Огромный кубок с остатками мальвазии тускло блестел на полу. Опочивальня погрузилась в тяжелую, тягучую тишину. За окнами Верона продолжала ковать оружие, покуда ее повелитель черпал жизненные силы из самого древнего и сладостного источника в подлунном мире. Завтра ждали новые дела, новые покорные послы и новые кровавые жертвы на алтаре рождающейся империи. Но до рассвета царил лишь абсолютный, безраздельный гедонизм.
Сон неохотно отпустил разум. Теплые девичьи руки соскользнули с широкой груди. Осторожно поднялся с лебяжьих перин, дабы не тревожить уставших наложниц. Опочивальня дышала густым ароматом блуда и пролитой мальвазии.
Накинул грубое суконное корзно поверх льняной рубахи. Холодный камень обжег босые ступни. Обулся в мягкие кожаные поршни. Шагнул в темный зев потайного хода за тяжелым гобеленом.