Боль от удара и ярость в голосе друга отрезвили принца. Кровавый туман рассеялся. Он увидел серые дюны, увидел искаженное тревогой лицо Камена. Жрец спас его. Вытащил из сладких объятий отчаяния.
— Я… я здесь, — прохрипел Семерхет, вытирая разбитую губу. — Спасибо… Камен.
* * *
Но передышка была недолгой. Тишина, раздосадованная неудачей, переключила свое внимание на следующую жертву.
Нехбет замерла. Она шла впереди, но вдруг остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Лис, бежавший рядом, жалобно заскулил и прижался к земле, закрывая мордочку хвостом.
Девушка медленно повернула голову. Её глаза, обычно ясные, заволокло пеленой.
ГЛАВА 9. Шепот Хитина
Пустыня больше не была серой. Она стала злой.
После того как золотой мираж Истока растаял, оставив лишь направление, реальность навалилась на путников с удвоенной тяжестью. Песок здесь был другим — грубым, темным, смешанным с острой каменной крошкой, которая впивалась в подошвы и без того изодранных сандалий. Воздух сгустился, став вязким, как сироп.
Они шли, преодолевая сопротивление самого пространства.
Камен шел, ссутулившись, плотнее кутаясь в остатки своей мантии. После прикосновения к Бездне он изменился. Тень под его глазами стала чернильной, а взгляд — колючим, недоверчивым. Он то и дело оглядывался, словно ожидая удара в спину, и его губы беззвучно шевелились, проклиная песок, богов и собственную глупость.
Семерхет же, напротив, шагал с неожиданной для умирающего легкостью. Бледность не сошла с его лица, и пот градом катился по вискам, но в его глазах горел лихорадочный, веселый огонек.
— Знаешь, жрец, — нарушил тишину принц, опираясь на палку. — А ведь это ирония, достойная Тота.
— О чем ты? — спросил Камен, не поворачивая головы.
— О моем отце, — хмыкнул Семерхет, перешагивая через острый камень. — Фараон потратил половину казны на лекарей. Меня окуривали благовониями, поили вытяжками из крокодильих глаз, читали надо мной свитки длиной в Нил. И всё без толку. Я гнил заживо в шелках.
Он остановился, развел руками, обводя мрачный пейзаж:
— А стоило выйти прогуляться в проклятую пустыню, где нет ни воды, ни врачей, ни здравого смысла — и смотри-ка! Я всё еще жив. Ноги идут, легкие дышат. Может, мне просто не хватало свежего воздуха с вами?
Камен остановился и наградил друга тяжелым взглядом:
— Не обольщайся, Ваше Высочество. Труп тоже дергается, если к нему приложить гальванический камень. Ты идешь на чистом упрямстве и ярости.
— И на твоих молитвах, друг мой, — ответил Семерхет с кривой ухмылкой. — Не скромничай. Я видел, как ты вытаскивал меня из той кровавой лужи в видении. Ты слишком любишь меня, чтобы дать умереть.
— Я люблю порядок, — ответил Камен, но уголок его губ дрогнул, выдавая, что злость его напускная. — А твоя смерть внесет хаос в династию. Идем. Если мы остановимся, этот «свежий воздух» нас доконает быстрее яда.
Нехбет шла чуть позади, слушая их перепалку, и странное чувство теплело в её груди. Раньше она видела в них хозяев. Семерхет был целью, священной жертвой, ради которой она существовала. Камен был грозным стражем. Но сейчас, глядя на их согбенные спины, на грязные лохмотья, на то, как Семерхет незаметно подставляет плечо шатающемуся жрецу, она видела просто людей.