— Лесь, — сказал я, — послушай. Я тебе обещаю, что схожу к врачу. Сегодня. Но сначала мне нужно положить Пуховика в стационар и стабилизировать ему Ядро. Это занимает двадцать минут и потом можешь хоть на скорую меня грузить.
Олеся смотрела на меня. Я видел, как за её глазами идёт быстрый расчёт, тот, который делают люди, решающие, стоит ли продолжать давить или лучше уступить часть территории, чтобы выиграть всю войну.
— Двадцать минут, — повторила она. — Я засекаю. И я сижу внутри и жду.
— Договорились.
Я поднялся по ступенькам, и каждая ступенька обошлась мне в стиснутые зубы и короткий хрип, который я постарался замаскировать кашлем. Олеся поднималась рядом, на полшага сзади, и я спиной чувствовал её взгляд.
Мы вошли в приёмную. Алишер на стремянке обернулся, посмотрел на мою физиономию и спросил:
— Михаил Алексеевич, ты в порядке?
— В полном, — ответил я и прошёл мимо него в стационар. Но сделать ничего не успел.
За спиной раздались шаги, и пришлось отвлечься. Я обернулся. В дверях стационара стоял молодой парень, которого я раньше не видел.
Ему было лет двадцать, может, двадцать один, мой возраст, если считать по телу. Одежда дорогая, тёмная куртка хорошего кроя, ботинки из мягкой кожи, на которых ни пятнышка грязи, что в питерскую весну говорило либо о такси до двери, либо о привычке следить за обувью, доведённой до автоматизма. Держался он прямо, но без вызова, скорее с напряжённой собранностью человека, который пришёл просить и заранее готовится к отказу.
В руках он держал металлический термоконтейнер. Матовый корпус, плотная крышка с резиновым уплотнителем, это профессиональная тара для транспортировки биоматериалов. Крышка была чуть сдвинута, и через щель я увидел содержимое.
Яйцо. Крупное, размером с дыню-торпеду, покрытое мелкой чешуйчатой скорлупой, отливающей тёмным багрянцем. И от этого яйца шла мощная, пульсирующая аура с характерным спектральным рисунком, который я за свой опыт видел ровно один раз в жизни.
Драконье яйцо. Подлинное. С живым, развивающимся эмбрионом внутри.
Я медленно поднялся с корточек. Правый бок при этом напомнил о себе такой болью, что мне пришлось опереться рукой о стенку вольера, но я этого почти не заметил, потому что в голове у меня происходило нечто совершенно иного масштаба.
Парень увидел меня, помятого, в испачканной куртке, с бледным лицом и правой рукой, прижатой к рёбрам. На его лице мелькнула лёгкая неуверенность.
— Извините, — тихо и вежливо начал он. — Мне сказали, здесь работает доктор Покровский? Я Артур. Артур Горай.
Имя вошло в меня, как тот заряд суслика. Только в этот раз ударило не в рёбра, а куда-то глубже, туда, где я хранил воспоминания из прошлой жизни, от которых просыпался в холодном поту.
Артур Горай.
Мальчишка, который скоро станет величайшим чемпионом в истории турнирного мира. Легенда, имя которого будут шептать на трибунах и орать в барах. Чемпион, чей фамильяр, огромный багряный дракон по имени Вэллор будет выигрывать финал за финалом, ломая рекорды и ставки букмекеров.
Тот самый Вэллор, который в финале моей прежней жизни умер, а после помощи ему я перенесся сюда!