Но додавить ситуацию нужно было прямо сейчас.
— Антонина Викторовна, — произнёс я мягко, почти сочувственно, — если вас интересуют исключительно датчики задымления, они вон, — я ткнул пальцем в потолок, — два в приёмной, один в хирургии и один здесь, в стационаре. Белые круглые штуки, видите? Сертификаты могу предоставить, они в папке на стойке. Десять минут и вы свободны. У нас рабочий день, пациенты записаны, каждая минута на счету.
Я выталкивал ее вежливо, корректно и с улыбкой, не давая ни единого повода для скандала. Каждое моё слово было обёрнуто в такую плотную упаковку учтивости, что Комарова физически не могла за неё ухватиться.
И в этот момент, посреди идеально выстроенной мизансцены и моего контролируемого триумфа, в голове вспыхнула острая и ледяная мысль.
Саня. Он до сих пор не пришёл.
Я повернулся к Ксюше. Она стояла у двери стационара и по её лицу я понял, что она думает о том же.
Он обещал двадцать минут, а прошло уже сорок. Либо Саня застрял, что плохо, но терпимо. Либо он приближается к клинике прямо сейчас, не зная, что внутри инспекторша, которая запомнила его лицо.
А дальше пойдет цепная реакция. Комарова опознаёт Саню. Саня работает в клинике. Саня крал бланки. Документы поддельные. Животных изымут. Клинику закроют. Меня посадят.
Весь контрудар, вся вчерашняя ночь, антидот, пробирка с уликой, спасённый баргест, всё коту под хвост из-за одного раздолбая, который не умеет приходить вовремя.
Я наклонился к Ксюше. Губы шевельнулись, и я выговорил шёпотом, едва размыкая зубы:
— Дуй ко входу. Если этот обормот появится, разворачивай. Пусть валит куда подальше, пока она не ушла.
Ксюша быстро, кротко кивнула и скользнула из стационара в приёмную. Тихо, бесшумно, так, что Комарова даже не заметила её ухода.
Остались мы с Комаровой. Вдвоём, если не считать баргеста, Искорку, Шипучку и Пуховика.
Комарова потянулась к планшету. Пальцы прошлись по экрану, это был привычный, автоматический жест, видимо, открывала акт, который собиралась заполнить на месте. Экран высветил текст, и я краем глаза уловил шапку документа: «Акт о… ». Дальше не разобрал, но и не нужно было. «Акт о гибели животного вследствие ненадлежащего содержания» — ставлю десять тысяч.
Комарова посмотрела на экран, потом на баргеста. Тот, почувствовав внимание гавкнул, и ткнулся мордой в решётку с удвоенным энтузиазмом.
— Мне нужно… — начала Комарова и осеклась. Кашлянула. Попыталась снова: — Мне нужно провести повторный осмотр помещения на предмет…
Она не знала, на предмет чего. Датчики задымления, это предлог, который разваливался при первом прикосновении. Баргест жив, акт бесполезен. Нарушений нет. Замечание устранено, документы в порядке. Комарова барахталась в воздухе.
— На предмет соответствия условий содержания вновь поступивших животных требованиям СанПиН 2.1.4… — она выдавливала номера из памяти, запинаясь на каждой цифре.
— Семь-семь-восемь, — подсказал я.
Комарова осеклась и пристально посмотрела на меня. Во взгляде мелькнула колючая и бессильная злоба. Я ответил ей спокойным и ровным взглядом без вызова и издёвки.