Панкратыч открыл рот.
— Ревнует⁈ — переспросил он. — Крыса ушастая ревнует меня к Валентине⁈
— Не крыса, а фенек, Семён Панкратыч. Редкий вид. И да, ревнует. Самки фенеков моногамны в привязанности. Одна хозяйка на всю жизнь. Любого, кто претендует на внимание этой хозяйки, они воспринимают как угрозу. Можете считать это комплиментом: Булочка кусает вас именно потому, что вы для Валентины Степановны самый важный мужчина в радиусе ста метров.
Панкратыч застыл.
На красном, обветренном лице, покрытом сеткой морщин и мелких шрамов от бритвенного станка, происходила медленная, мучительная работа. Гнев боролся с удивлением, удивление с чем-то похожим на польщённость, и вся эта борьба отображалась в реальном времени, крупным планом.
— Самый важный? — переспросил он тихо.
— Самый важный, — подтвердил я. — Иначе бы Булочка вас игнорировала. Фенеки кусают только тех, кого считают реальной угрозой для своей связи с хозяйкой. Случайных прохожих они не трогают.
Панкратыч молча посидел. Потёр колено. Посмотрел на прокушенную штанину. И в его взгляде мелькнуло кое-что неожиданное.
— И что мне делать? — спросил он наконец, и голос его из ревущего потока превратился в ручеёк. — Я ж не могу каждый день в кирзовых сапогах к Валентине ходить. Она подумает, что я сбрендил.
— Есть несколько вариантов, — я откинулся на спинку стула. — Нужно…
Колокольчик звякнул. Дверь открылась, и на пороге появилась бабушка с мурлоком в переноске. Девять тридцать. Запись.
— Семён Панкратыч, — я встал. — Подождёте? У меня приём. Договорим после.
Панкратыч посмотрел на бабушку. Потом на меня и на свою штанину.
— Подожду, — буркнул он. — Куда ж я денусь, Покровский.
Он скрестил руки на груди, демонстративно вытянул ноги выставив прокушенную штанину на всеобщее обозрение и уставился в стену.
Ксюша провела бабушку к стойке. Мурлок в переноске тихо рычал. Рабочий день начался.
А я, записывая показания пульса питомца и слушая через эмпатию его недовольное «…кольнули!.. зачем кольнули!..», и думал о том, что жизнь моя продолжает подбрасывать задачи, к которым не готовили. С инспекцией справились. Бланки украли. Документы подделали. Комарову обманули.
А вот примирить влюблённого арендодателя с ревнивым фенеком это, пожалуй, будет посложнее.
Бабушка с мурлоком ушла в десять пятнадцать. Мурлок получил укол витаминов и рекомендацию гулять по балкону не менее часа в день. Хозяйка получила рецепт и квитанцию.
Панкратыч сидел на том же стуле. Физиономия у него была такая, будто он ожидал приговора военного трибунала.
— Семён Панкратыч, — я повесил халат на крючок и накинул куртку. — Пойдёмте. Будем чинить ваши отношения с Булочкой.
Глава 2
— Куда «пойдёмте»? — насторожился он.
— В пекарню. На место конфликта. Проблему нужно решать в естественной среде, на территории зверя, а не в клинике, — объяснил я.
Панкратыч поднялся с грузной неохотой. Одёрнул рубашку. Заправил штанину обратно.
— Ксюша, Саня, — я обернулся к стойке. — Со мной.
— Зачем⁈ — Саня оторвался от Пухлежуя, облизывавшего ему шнурок.
— Потому что мне нужен ассистент и наблюдатель. Ксюша ассистент, а ты наблюдатель.