— Мишечка, — сказала Олеся, ставя чайник обратно. — Ты сегодня какой-то задумчивый.
— Задумчивый, — согласился я. — День был длинный.
— Расскажи ещё что-нибудь. Про Ксюшу.
Я улыбнулся уголком рта.
— Про Ксюшу можно много рассказывать. Сейчас расскажу, как она бежала ко мне на шею с мимиком в обнимку.
* * *
На следующий день в половине первого я стоял в коридоре перед зеркалом и пытался понять, в каком костюме мне меньше всего стыдно ехать на выставку.
Костюмов у меня было два. Первый, повседневный, состоял из серых джинсов и синего вязаного свитера с протёртыми локтями. Второй, парадный, состоял из тех же джинсов и такого же свитера, только без следов антисептика на рукаве. Я выбрал второй, накинул сверху коричневую куртку, проверил карманы
Браслет на месте. Документы фамтеха в нагрудном кармане. Мини-аптечка в боковом. Складной ланцет в подкладке. Все это прихватил с работы, чтобы не заходить в Пет-пункт.
Олеся вышла из своей комнаты и захлопнула дверь.
Я повернулся.
Она была в зелёной шерстяной юбке до колен, которая висела у неё в шкафу, видимо, для каких-то особых случаев, в чёрных колготках и в тёплом свитере цвета молочного шоколада. Волосы Олеся распустила, и они лежали у неё на плечах волной. На запястье маленькие серебряные часики. От неё едва уловимо пахло чем-то тёплым.
— Готова, — сказала Олеся и улыбнулась.
— Хорошо, — сказал я ровным голосом.
Внутри у меня в это самое время оркестр снова взял первые ноты, скрипки задрожали, маленький человечек с табличкой выскочил из-за рёбер и яростно потряс плакатом «Покровский, держи лицо».
Я держал.
— Прости, Миш, блокнота не было, — извиняющимся тоном сказала она. — Я так постараюсь запомнить.
— Ничего страшного, — сказал я. — Про блокнот это шутка была.
* * *
У выхода из метро нас уже ждали Ксюша и Саня.
Ксюша стояла со стороны эскалатора, в своём обычном пальто, с блокнотом в твёрдой обложке, прижатым к груди. Очки блестели на солнце. Глаза за стеклами горели деловым огнём.
— Михаил Алексеевич, я готова, — выпалила Ксюша вместо приветствия. — У меня список из тридцати четырёх позиций. Я по ним пройдусь по порядку. Список разделён на три блока. Корма, оборудование, расходники.
— Принято, — кивнул я.
Саня стоял в трёх шагах от Ксюши, у тумбы с афишами, и я его сначала не узнал.
Худи на нём было свежее, чёрное, с минималистичной молнией и без посторонних пятен. Под худи угадывалась рубашка, чего за Саней последние два года, по моему наблюдению, не водилось. Шапка была чуть сдвинута набок, и из-под неё высовывался зачёсанный набок чуб.
Фингал под левым глазом за всё прошедшее время переехал в стадию жёлто-зелёного синюшного следа, и Саня, видимо, утром перед выходом, попытался прикрыть его тональным кремом, потому что под глазом у него лежал слой чего-то бежевого, который не вполне совпадал с цветом его кожи.
Олеся прыснула в кулак.
— Сань, ты чем замазался? — спросила Ксюша.
— А чё, не идёт? — деланно возмутился он.
— Идёт, — серьёзно сказала Ксюша. — Если хочешь, чтобы все думали, что ты болен жёлтой лихорадкой.