«Запись в журнале: Первый контакт с Бруха — успешно. Лидер: Ингрид (10-е поколение, 80 лет как вампир). Сделка: обучение ближнему бою в обмен на безопасный проход через болота. Срок: 2 ночи тренировок + 3 ночи прохода. Дополнительная информация: за Бруха охотятся маги Дома Тремер (Орден Гермеса). Уровень угрозы: критический (приближаются, 4–5 дней до контакта). Новая угроза — требует немедленного анализа, подготовка к столкновению с True Magick.»
Оглядываясь назад: встреча с Ингрид стала первой из многих межклановых встреч, которые сформировали мою репутацию в последующие столетия. Бруха уважали меня не за Дисциплины — за готовность драться. За то, что я, Малкавиан, не прятался за тенями, а выходил в ближний бой. И эта репутация — «Малкавиан, который дерётся как Бруха» — открыла мне двери, закрытые для большинства вампиров моего клана. В отличие от много какой другой… Но это всё — впереди. А пока… пока я просто возвращался к себе, разминая пальцы и думая о том, что завтра меня будут бить. Сильно. Долго. И, надеюсь, с пользой.
Глава 57. Урок десятый: Кулак и клык
В любой RPG есть два типа игроков. Первые качают интеллект и харизму — они хотят договариваться, обманывать, находить скрытые пути. Вторые вкладываются в силу и выносливость — они хотят просто бить. Проблема в том, что Мир Тьмы не прощает узкой специализации. Можно быть гением манипуляции, тайных знаний и ментальных дисциплин — а потом встретить противника, который не говорит на твоём языке. Не боится твоих иллюзий. Не слушает твои аргументы. Который просто бьёт. И в этот момент вся прокачанная харизма и интеллект превращаются в ноль. Потому что, когда тебя прижали к стене, единственный навык, который имеет значение, — это способность ударить в ответ. Силас учил меня выживать. Ингрид учила меня драться. И разница между этими двумя подходами оказалась куда глубже, чем я мог представить.
Поляна у Скриптория преобразилась.
Обычно это было тихое место — каменная россыпь, кривые сосны, сухая трава, прихваченная первыми заморозками. Но сегодня, в час после заката, она превратилась в арену. Ингрид стояла по центру, сбросив кольчугу (она сказала: «Ты не Гаруу — сталь не понадобится») и оставшись в простой кожаной рубахе, под которой угадывались мышцы — не бугрящиеся, как у кузнеца, а жилистые, рабочие, заточенные под бесконечные повторения одних и тех же движений. Её тело было оружием — и она относилась к нему соответственно.
— Бой — не уравнение, — сказала она, когда мы встали друг напротив друга. Её голос звучал буднично, как у мастера, объясняющего подмастерью азы ремесла. — Решение принимается до удара. Удар — это точка в конце предложения. В бою нет времени на раздумья. Думай до боя. Во время боя — просто действуй.
— Звучит как оптимизация decision-making loop, — сказал я. — Убрать сознательную обработку, полагаться на мышечную память и распознавание паттернов.
Ингрид посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось явное: «Малкавиан, что с тебя взять».
— Я поняла только два слова: «мышцы» и «память». Остальное — твоя безумная болтовня. — Она встала в стойку — левая нога вперёд, правая чуть сзади, корпус развёрнут под сорок пять градусов, руки подняты. — Бей.