Сеть не ответила на мои мысли. Но я чувствовал: она всё еще слушает.
Глава 18. Подвал Пустого Чертога
На седьмую ночь мне пришлось столкнуться с самой сутью моего клана. Малкавиан — это не просто вампиры с повышенной интуицией. Это люди, чья связь с реальностью была разорвана и заменена чем-то другим. И когда ты впервые попадаешь в их «логово», твой мозг пытается обработать поток данных, для которого у него нет ни одного готового алгоритма .
Пустой Чертог находился в часе пути от Скриптория — старый особняк, заброшенный смертными лет пятьдесят назад и занятый Малкавианами уже несколько десятилетий. Снаружи он выглядел как типичные руины: осыпавшаяся штукатурка, проваленная крыша, заколоченные окна. Но под ним скрывалась иная реальность: целая система подземных залов, соединённых туннелями, вырытых ещё до того, как наверху построили особняк.
Силас привёл меня туда на седьмую ночь.
— Это формальное собрание, — предупредил он, когда мы подходили к входу. Его голос был непривычно серьезен. — Раз в месяц все Малкавиан региона собираются… ну, не все. Те, кто способен выносить общество. Остальные остаются в своих норах. Но сегодня — ты — главный пункт повестки.
— Меня будут судить?
— Тебя будутоценивать . — Он поправил мой плащ — серый, как у него, только новее. — Говори мало. Слушай много. Не смотри никому в глаза дольше трёх секунд. Если кто-то заговорит с тобой через Сеть — отвечай только через Сеть. Не показывай страх. Зверь чует страх, а Малкавианы чуют всё.
— А если я почувствую угрозу?
— Не действуй. Только наблюдай. Я буду рядом.
Мы спустились по винтовой лестнице — каменные ступени, стёртые поколениями ног, казались ледяными даже сквозь подошвы. Где-то внизу горели свечи — десятки, сотни, их жёлтый свет отражался от влажных стен, создавая ощущение, что ты идёшь не в подвал, а в чрево гигантского, золотого зверя.
Зал открылся внезапно.
Высокий потолок терялся в темноте; колонны из грубо отёсанного камня уходили вверх, как корни перевёрнутого дерева. Пол был покрыт коврами — старыми, выцветшими, пахнущими пылью и вечностью. Вдоль стен стояли скамьи и кресла — разномастные, принесённые сюда за десятилетия разными обитателями. А в центре, вокруг низкого каменного стола, сидели они.
Малкавиане.
«Внимание: сенсорная перегрузка. Уровень Auspex: критический. Попытка фильтрации… ошибка. Данные не поддаются классификации».
Их было около дюжины. В плащах, в лохмотьях, в шёлке, в кольчуге — кто в чём. Старые и молодые, мужчины и женщины, красавцы и уроды. И каждый — ходячий калейдоскоп восприятия. Auspex, включённый даже в пассивном режиме, захлёбывался от сенсорной перегрузки.
Вот этот — седой старик с белыми глазами — видел звук. Я понял это, когда он повернулся на шёпот Сети так, будто шёпот был яркой вспышкой света. Синестезия. Для него мои шаги не были звуком — они были цветными разводами в пространстве.
Вот эта — молодая женщина в изорванном платье — одержима числами. Её губы шевелились безостановочно, и я расслышал: «Сто сорок четыре… двенадцать на двенадцать… шесть на четыре… двадцать четыре…» Нумерология. Для неё мир был уравнением, и я — новая переменная.