* * *
Той ночью я охотился на дальних болотах. Моя территория — северный участок, примыкающий к каменной гряде, где месяц назад ушли на север Бруха. Место было тихое, редко посещаемое — идеальное для охоты, когда не хочется рисковать. Цель — путник, идущий через топи на юг. Одинокий торговец. Лёгкая добыча. Рутина.
Я активировал стандартную ротацию: Heightened Senses — зрение, запахи, звуки, сердцебиение. Aura Perception — аура, эмоции, намерения. Unseen Presence — тени сгустились, скрывая моё приближение. Я стал невидимым — и двинулся к цели. Всё шло по плану, пока за полкилометра до цели я не почувствовалэто . И замер.
Запах. Но не человеческой крови. Вампирской.
Тонкий, сладковато-металлический аромат — совсем не похожий на густой, солёный запах человеческой крови, к которому я привык за эти месяцы нежизни. Вампирская кровь пахла иначе: холоднее, суше, с оттенком меди и земли. И — странно — с нотой чего-то живого. Не телесной жизни — духовной. Как будто в каждой капле вампирской крови была заключена частица души.
Кровь была молодой. Очень молодой. Каитифф — без клана, без сира, без традиций. Или Тонкая Кровь — один из тех несчастных, кто едва пересёк порог нежизни и застрял где-то между смертным и Каинитом. Его поколение было высоким — двенадцатое, может, тринадцатое. Кровь настолько слабая, что едва поддерживала вампирское существование.
И всё же это была кровь Каина.
Я двинулся ближе — бесшумно, скрытый тенями Obfuscate, — и увидел его.
Молодой мужчина — на вид лет двадцати пяти, хотя с вампирами возраст никогда не угадаешь, — стоял над телом. Человеческим телом. Первая жертва за ночь — крестьянин, убитый грубо, неохотничьи: разорванное горло, следы борьбы, кровь повсюду. Никакой техники — чистый голод. А в двадцати метрах лежало второе тело. Тоже разорванное. Тоже невыпитое — он убивал, но не кормился. Зверь в нём победил настолько, что даже базовые инстинкты охоты превратились в бессмысленную бойню.
Я активировал Aura Perception. Его аура была… хаотичной. Оранжевый — страх, яркий, пульсирующий. Красный — голод, почти застилающий всё остальное. Чёрный — отчаяние, глубокое, беспросветное. И — белые полосы. Потеря контроля. Он больше не управлял собой. Зверь управлял им. И Зверь не останавливался.
Я должен был остановить его. Это была моя территория. Моя зона ответственности. Каждый смертный, убитый на моих болотах, был угрозой Маскараду — а значит, и мне, и всему Сплетению. Я вытаскивал эту Топь из голодной блокады Алессандро буквально зубами — месяцами высчитывал каждую кружку крови, держал себя на строгом пайке, чтобы смертные не разбежались от мора и страха. Мы с Каэлем ночи напролёт дежурили у болотных троп, оберегая каждого крестьянина, каждое хрупкое хозяйство. Жизнь в деревнях только-только начала оживать! А этабродячая тварь ворвалась вмои угодья ирвёт моё стадо в клочья — тупо, грязно, даже не ради насыщения, а в слепом угаре безумия. По закону Тёмных Веков я имел право уничтожить нарушителя. Более того — я был обязан.
Внутри вскипела холодная, удушающая ярость собственника. Но когда я подошёл ближе и увидел его вблизи — молодого вампира с дикими глазами, окровавленными губами и дрожащими руками, в которых пульсировала слабая, едва живая кровь Каина, к территориальному бешенству примешалось нечто куда более опасное.