— С того, что ты ставишь под удар весь клан, — отрезал Драга — Нимфа не просто красивая зверушка. Это оружие. Ты держишь её в башне, как фарфоровую куклу, вместо того чтобы использовать. Её магия могла бы осушить болота быстрее, чем люди успели бы перейти границу. Её пение могло бы усыпить вражескую армию. А ты…
— А я что?
— А ты сохнешь по ней, как юнец!
Последние слова упали в тишину, как камень в воду, и так же пошли кругами. Вожди замерли. Гор'тах медленно, очень медленно поднялся с трона.
Он был огромен. Всегда был огромен. Но сейчас, в гневе, он казался ещё больше, ещё страшнее. Шрамы на его лице побелели. Глаза сузились, превратившись в две золотые щели.
— Подойди, — сказал он Драге — Ближе.
Старый вождь побледнел, но не двинулся с места.
— Ты обвиняешь своего короля в слабости, — продолжал Гор'тах, и каждый звук его голоса был как удар молота по наковальне — Ты говоришь, что я сохну по пленнице. Ты смеёшься надо мной. Здесь, в этом зале, перед лицом Совета.
— Я не смеюсь, — начал Драга, но осёкся.
Король перемахнул через стол одним движением. Кубки и карты полетели на пол. Кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся.
А Гор'тах уже стоял перед Драгой вплотную, грудь к груди, и его лицо было в нескольких дюймах от лица старого вождя. От короля пахло металлом и яростью, тем особым запахом, который появлялся у него только перед смертоубийством.
— Ты забыл своё место, — прорычал он — Ты забыл, кто сделал тебя вождём. Кто дал тебе земли. Кто сохранил тебе жизнь, когда южные кланы пришли за твоей головой.
— Я…
— Молчи!
Удар пришёлся снизу не кулаком, а основанием ладони, в челюсть. Драга отлетел к стене, врезался в каменную кладку и сполз на пол, хрипя и зажимая разбитое лицо. Кровь текла сквозь пальцы, капала на камень.
Гор'тах стоял над ним, тяжело дыша. В зале было тихо, как в склепе.
— Кто-нибудь ещё хочет обсудить мои личные дела? — спросил он, обводя взглядом Совет.
Молчание.
— Кто-нибудь ещё считает, что я веду себя как мальчишка?
Никто не ответил.
— Тогда Совет окончен. Фарг, займись югом. Остальные свободны. А ты, — он бросил взгляд на Драгу, который пытался подняться, цепляясь за стену — Ты запомнишь этот день. Если ещё раз я услышу от тебя или от кого-то другого хотя бы слово о том, что я «сохну» по пленнице, я не ограничусь сломанной челюстью. Я надену твою голову на пику у ворот.
Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа.
В коридоре его догнал Грун.
Старый шаман появился из тени, как призрак. Неслышно, как он умел. Гор'тах даже не обернулся, но знал, что он здесь. Чувствовал.
— Ты был прав, — сказал Король, не сбавляя шага.
— В чём именно? — спросил шаман, пристраиваясь рядом.
— Они видят. Мою слабость. Они видят её и будут использовать.
— А ты уверен, что это слабость?
Гор'тах остановился так резко, что Грун едва не врезался ему в спину.
— Что ты хочешь сказать?
Шаман помолчал, теребя амулет на груди.
— Я много лет служил твоему отцу, — начал он — Твой отец был великим воином. Великим завоевателем. Но он не был мудрым. Он считал, что сила это единственное, что имеет значение. Он никогда никого не любил. Даже тебя.