Она остановилась и, не раздумывая, потянулась к ним.
— Стой! — крикнул кто-то.
Но было поздно. Её пальцы коснулись лепестков.
И мир взорвался.
Боль была мгновенной и всепоглощающей. Браслет на запястье раскалился добела, и разряд ударил не в руку, а во всё тело сразу. Лиара вскрикнула, впервые за всё время плена издала звук, и начала падать.
Она не упала.
Сильные руки подхватили её, не дав удариться о камни. Она почувствовала огромное и окутывающее тепло. Запах металла и кожи. Король держал её, прижимая к груди, и его лицо было искажено страхом. Настоящим, животным страхом.
— Что с ней?! — прорычал он, и его голос разнёсся по долине, как раскат грома — Грун! Где ты, старый колдун?!
Шаман появился мгновенно, словно ждал этого.
— Браслет, — сказал он, и его голос был спокоен, хотя руки, потянувшиеся к запястью Лиары, дрожали — Она коснулась живого. Магия внутри неё рванулась наружу, чтобы слиться с растением, а браслет ударил в ответ. Конфликт. Разряд.
— Сделай что-нибудь!
— Я не могу. Это пройдёт само. Через минуту-другую. — Грун помолчал — Но на улицу ей больше нельзя. По крайней мере, пока мы не ослабим артефакт.
Лиара слышала их голоса словно сквозь толщу воды. Боль утихала медленно, неохотно, как отступающий прилив. Но на смену ей пришло другое чувство. Унижение. Она, нимфа, дочь леса, не могла коснуться цветка. Не могла прикоснуться к живому, не испытав боли. Её магия, её суть, стала проклятием.
Но было и ещё кое-что.
Тепло. Огромное, надёжное, окутывающее. Руки короля держали её так бережно, словно она была сделана из стекла. Его сердце колотилось где-то рядом, и она чувствовала его, частое и испуганное биение. Он боялся. За неё.
— Я отнесу тебя обратно, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, над самым её ухом — Никаких больше прогулок. Никаких ритуалов. Пусть земля умирает. Ты важнее.
Она хотела возразить. Хотела сказать, что это неправильно жертвовать королевством ради одной пленницы. Но сил не было. И слов не было.
Она просто закрыла глаза и позволила ему нести себя.
И где-то глубоко внутри, там, где ещё жила гордость, где ещё теплилась надежда на побег, что-то окончательно надломилось. Не от боли. Не от слабости. От этого неожиданного, пугающего, невозможного тепла. Тепла рук врага.
В замок они вернулись в тишине.
Король нёс её на руках через весь двор, и на этот раз в глазах зевак не было любопытства. Только страх перед ним, перед его яростью, которая ещё не выплеснулась, но уже клокотала где-то под поверхностью. Он не смотрел по сторонам. Шёл, глядя прямо перед собой, и его лицо было мрачнее грозовой тучи.
Только когда они оказались в покоях под стеклянным куполом, он позволил себе выдохнуть. Опустил Лиару на кровать осторожно, как сокровище. Поправил подушку. Укрыл одеялом. Его перевязанные руки, которые ещё не зажили, дрожали.
— Я не должен был, — сказал он, и в его голосе звучала горечь — Я не должен был выводить тебя. Это моя вина. Моя глупость.
Лиара смотрела на него снизу вверх. В её глазах не было упрёка. Не было страха. Было что-то другое. Что-то, чему она сама не могла подобрать названия.