Лиара стояла в центре круга, окутанная серебристым сиянием, и её волосы развевались на ветру, которого не было. Её глаза, всегда зелёные, как весенняя листва, сейчас светились собственным светом. Она была прекрасна. Не человеческой, не орочьей, не земной красотой. Она была прекрасна так, как прекрасна гроза. Как прекрасен водопад. Как прекрасна сама жизнь.
Где-то вдалеке, за стенами замка, земля вздохнула. В мёртвом лесу, на сухих склонах, из треснувшей почвы проклюнулись первые ростки. Ручьи, пересохшие много дней назад, снова наполнились водой. Птицы, покинувшие эти края, вдруг повернули обратно повинуясь зову, который был древнее инстинктов.
Это длилось всего несколько секунд. А потом браслет снова сомкнулся.
Трещина исчезла, словно её никогда не было. Свет погас. Хор стих. Лиара покачнулась и Гор'тах бросился к ней, подхватил, не дав упасть.
— Дыши, — сказал он, и его голос дрожал — Дыши. Всё кончилось. Ты в порядке.
Она тяжело дышала, хватая ртом холодный воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Но боли не было. Только глубокая усталость, как после долгого танца в грозу.
— Получилось, — прошептал Грун, всё ещё стоя на коленях — У меня получилось. Боги… У меня получилось!
Он нервно засмеялся, почти истерически. И смех его эхом разнёсся по двору.
Но никто не обратил на него внимания. Все смотрели на Лиару. На нимфу, которая только что заставила петь саму землю.
Вечером, когда она уже лежала в постели (Гарра настояла на осмотре и заставила выпить какой-то горький отвар), в дверь постучали.
Три удара. Пауза. Ещё три.
— Можно?
Она знала этот голос.
Король вошёл тихо, почти крадучись, словно боялся разбудить её, хотя знал, что она не спит. Он сел в кресло у камина, на котором сидел три дня назад, когда исповедовался ей.
— Я знал, что ты сильна, — сказал он после долгой паузы — Знал с того дня, как ты забилась в угол, а я разбил руки о стену. Твоя сила не в магии. Она в том, что ты не сломалась. Но сегодня… Сегодня я понял кое-что ещё.
Он повернулся к ней, и в его золотых глазах горел огонь. Не гнева, не страсти, а того особого, трепетного пламени, которое бывает у людей, встретивших чудо.
— Ты не просто нимфа. Не просто дух леса. Ты что-то большее. Твой голос… Даже когда ты молчишь, он звучит. В земле. В воздухе. В воде. Я чувствовал его. Мы все чувствовали.
Он опустил голову.
— Я думал, что ты сокровище. Самое ценное в моей коллекции. Я был дураком. Ты не сокровище, которое можно запереть в сундук. Ты стихия. И запирать стихию, значит уничтожать её.
Он встал.
— Я не сниму браслет. Пока не могу. Но я сделаю всё, чтобы ты могла жить. Не выживать, а жить. Я буду выводить тебя наружу, к земле, так часто, как это возможно. Я найду способ ослаблять браслет без риска. Грун говорит, это реально. Это займёт время, но…
Она подняла руку, останавливая его. Ей не нужны были обещания. Ей нужно было только то, что она увидела в его глазах.
Понимание.
Он понял. Наконец-то понял, что она такое. И понял, что удерживать её вечно невозможно.
Но пока он был готов делить её с землёй, хотя бы на несколько минут в день, у неё была надежда.