Заключённый кивнул.
— Фермеру задолжал мой брат — слабак и идиот; его хочу припугнуть как следует, чтобы он обделался от страха. Всё это записать на камеру и показать своей секретарше, которую брат во время игры тоже должен выставить в качестве ставки. Она любовницей ему приходится, и кинула меня на бабки на пару с братцем.
Мой собеседник задумался, кривя рот то вправо, то влево.
— Ставить на баб и на ферму… игра должна быть серьёзной.
— На два миллиона, которые я одолжу тебе на ставки. Часть наличными, остальная — чеком, — сердце заколотилось в груди, когда я озвучила это крайне рискованное решение. Именно о нём я тебе и говорила, лейтенант. Субсидию, выделенную министром, я решила одолжить заключённому, чтобы он выиграл мне месть. И, конечно, я надеялась, что деньги он тоже вернёт, и я смогу оплатить ими кредит, как и должна была изначально.
— Это было очень опасно и опрометчиво с Вашей стороны, — закончив с ранкой майора, серьёзно взглянул я ей в глаза. — Если бы зэк не вернул эти два миллиона, Вы не смогли бы закрыть долг и собак бы изъяли.
— Собак изъяли, а меня посадили бы за растрату госбюджета.
— Даже мне страшно, когда я слушаю это.
— Теперь представь, как было страшно мне. Но каждый неприятель должен был получить по заслугам. Остановиться я не могла.
Мой собеседник прокашлялся, услышав сумму и, чуть подавшись вперёд, спросил меня на полном серьёзе.
— Не боишься, что тузики-то не верну после игры?
— Сам же сказал: мы, зэки, живём по понятиям. Бабу в деле — не по поняткам кидать. Так поступает только фраер. А ты — авторитет. Кроме того, обещаю процент, только позже по сроку, — слегка забежала я вперёд, надеясь собрать хоть что-то от предстоявшего аджилити, и отдать заключённому в качестве награды.
— Из сучки моей ты чемпионшу сделала, — продолжил он ровным тоном. — Не подвела «животину». Меня не предала. Денег мне от тебя не надо. Но после сделки будем квиты. Разойдёмся как в море корабли. Меня не ищи. И я тебя не стану.
— Согласна, — кивнула я заключённому. — Так сделаешь?
Он снова цокнул языком, всмотревшись в свой ботинок, которым отбивал какой-то такт по полу.
— Чем этот фермер тебе не угодил?
— Ребёнка убил в моём чреве. Своего же дитя. Пахать заставлял за бесплатно. А недавно братца подговорил, чтобы тот обманным путём через любовницу — мою наивную секретаршу, повесил на меня огромный долг, выплатить который я просто не в силах.
— За детоубийство в тюрьме наказывают жёстко. Опущенных у нас не любят.
— Вот и накажешь его как следует.
— А братец твой чё за фраер? Чем ещё подцепить его можно, кроме бабы этой — секретарши?
— Семьёй. Женой с детьми. Моей пятилетней племянницей. Только смотри: ни секретаршу, ни сноху с ребятами трогать не смей. Но припугнуть ими можешь.
— Понял тебя, начальница. Добрая ты: секретаршу пожалеть решила.
— Она просто дурочка молодая. Ей хватит видеозаписи, которую ты сделаешь тайком во время игры, а я покажу. Да пусть покрасочнее будет! Чтобы девчонка выучила урок: в этом жестоком мире нельзя быть наивной и доверчивой, — сказала я с остервенением — вспомнив себя такую же глупую, которую некому было проучить, напугав понарошку. У меня всё было взаправду, и учителем была — чёрствая жизнь.