Дверь за конвоем закрылась, и мы остались одни.
— Ты чего, всё ещё в блондинку рисуешься? Ты ж вроде как брюнеточкой была до покраски, — заметила бывшая сокамерница и, подойдя ближе, обняла меня, по-мужицки похлопав по спине.
— Ты тоже ничуть не изменилась! — ответила я, действительно отметив про себя, что она выглядела великолепно для своего возраста и образа жизни: подстриженная, ухоженная, моложавая, с татуировками уже на все руки, подтянутая, мускулистая и хорошо одетая.
— По чайку? — подошла Старшая к электроплите.
— Я принесла сгущёнку и французскую булку, — достала я из сумки тюремные вкусности.
— Ого! Гуляем, хозяйка! — цокнула она языком и поставила воду кипятиться.
— Я тебе там всякие консервы и колбасы передала, а ещё — блок сигарет. Вернёшься в камеру — получишь. А если нет, тревогу бей: значит, зажали! — предупредила я её.
— Хм, — усмехнулась Старшая. — Тревогу по «пустякам» сейчас не побьёшь. Красный чёрт — начальник тюрьмы — все гайки прикручивает. А знаешь, почему?
Я замотала головой.
— Он заставляет нас шить левак для строителей. И это помимо легального производства — униформ для военнослужащих. Сама понимаешь, швейка — хребет этой женской колонии. Левак — в огромных партиях: не частник скупает, а сеть известных строительных магазинов. Мы шьём бесплатно, Искра. На всю страну! Каждая зэчка строчит в дополнительные смены, пока не заболеет или не сдохнет. Начальник этот левак за офигенные бабки на воле толкает, а нам — ничего, кроме тумаков. А кто отказывается, бунтует или шум поднимает, грозясь жалобу куда следует подать, — он мочит по-чёрному — тут и кулаки в морду, и в карцер на месячишко. Одной девчонке матку отбил — теперь ей матушкой уже не стать, хорошо есть пара деток на свободе.
— Скотина! — остервенело выдала я, сжав кулаки. — Мало того, что моего ребёнка угробил, так он ещё и из женщин инвалидов делает!
— Крыша у этой гниды поехала окончательно. Старый уже козёл, а всё не сдохнет и на пенсию выйти отказывается.
— И каков же твой план?
Старшая разлила кипяток по чашкам, вскрыла сгущёнку, и мы, усевшись за стол, намазали её ложками на отломленные куски булки.
Она придвинулась поближе ко мне и заговорила шёпотом:
— Я слышала, ты — капитанша. Майора хочешь?
Я удивлённо приподняла бровь.
— Тогда слушай, — продолжила она тем же заговорщеским тоном. — Я, как Старшая, вместе с главами семей подниму дикий кипишь в швейном цехе, искромсав всю партию левака для строителей. Нас тут же по карцерам, а потом — по красной дорожке к начальнику. Он там нас отдубасит до потери пульса — и его сказочке конец.
— Из твоего замысла я отчётливо вижу, что конец будет вам, а не старому чёрту. И как я могу помочь? Майором как стану? Поясни.
— Всё просто, хозяйка. Надеюсь, ты не против, что так величаю? У нас на жаргоне это — авторитетная баба.
— Не против, Старшая. Кидай расклад.
— Ты ж при МВД капитанша? Вот и скажешь начальству, что поступила анонимка: мол, в строгаче на востоке левые шмотки строчат, а главный барыжит ими по-чёрному по всей стране. Проследи, чтобы дело разматывать дали тебе, а не кому другому. Собак, там, свои как-нибудь приспособь! Так и майоршу получишь. Замес там крупный — зуб даю. Поставки частые, масштабы бешеные. Ещё и медальку на шейку твою холёную повесят.