— Слушаю! Да, сейчас буду, всё обсудим, — коротко завершил он разговор и вернулся ко мне.
Я боялась даже пошевелиться. Правда впала в ступор и не знала, что делать. Пока муж разговаривал по телефону, я волновалась не успеть вытащить из чемодана новый паспорт и купчую на участок земли в Океании, да и стоило мне только начать возиться с застёжками, как он мог услышать шуршание из гостиной и устроить настоящий обыск.
Поэтому я просто сидела на краю кровати, всё так же прикрывая голову руками, и молилась, чтобы всё каким-то чудом обошлось.
— Значит так, — подошёл ко мне супруг и отбросил мои руки вниз. — Сейчас мне срочно надо уйти на встречу с твоим федеральным адвокатом и министром МВД. Нам нужно подготовиться перед слушанием, поэтому этот разговор пока оставим. Но не дай Бог я узнаю, что ты мне изменяешь или вляпалась во что-нибудь новое — прибью на месте, даже если сяду за это. Мне уже всё равно! Это понятно?
Я молча кивнула, всё ещё не веря в то, насколько удачным оказался этот телефонный звонок, буквально уберёгший меня от полного краха. И, как ни странно, я даже обрадовалась предстоящей встрече мужчин. Возможно, она действительно сулила мне удачный исход судебного разбирательства.
— И ещё, — уже направляясь к двери, недоговорил полковник. — Ты под домашним арестом на целую неделю.
— Что? — в недоумении приоткрыла я рот.
— Я сказал: ни шагу из дома в ближайшие семь дней!
— Я не ребёнок! У меня суд и работа, — возразила я, ошарашенная услышанным.
— На слушание поедем вместе, а в центре кинологии пока поработаем твой заместитель и я. Надо разобраться с этой гадской комиссией и заставить их свалить побыстрее. А то, глядишь, я ещё чего-нибудь нового про тебя узнаю: левый доход, фальшивые контракты, воскресные мероприятия… Чёрт тебя знает! Может, я уже давно потерял своё учреждение или вот-вот его потеряю.
— Да ничем я таким не занимаюсь!
— Всё, я сказал! Будешь неделю дома, а потом я запрошу распечатку телефонных звонков — и сюда, и в кинологический центр. Посмотрим, какой кобель тебя искать бросится. Так и вычислю любовника.
— У меня нет любовника, полковник, — жалобно вымолвила я, пытаясь убедить супруга отменить моё домашнее заключение.
— Вот и проверим. Я забираю твои ключи. Не теряй времени зря! Ужин приготовь и в квартире приберись. Вспомни, что ты женщина и жена, а не сука и любовница.
Он покинул спальню, а я рухнула на кровать и, закрыв лицо подушкой, ещё долго горько плакала. Стресс, очередное наказание, унижение и страх разоблачения навалились на меня одновременно. И больше всего я жалела о том, что вообще вернулась из путешествия, ведь ещё совсем недавно надо мной было лазурное небо Океании, тёплый воздух свобода и земля, которую я уже успела мысленно назвать своей. А теперь я снова находилась здесь — в холодной квартире, под надзором мужа, в клетке, из которой так отчаянно пыталась выбраться.
Эту штрафную неделю я мыла, стирала, гладила, готовила и жила в постоянном страхе, что муж однажды вернётся из кинологического центра и придушит меня, если вынюхает что-нибудь про аджилити. А нюх у него был хороший, как ты, наверное, уже заметил, лейтенант. Бывший руководитель отдела по борьбе с наркотиками, полковник своих профессиональных навыков не растерял, и это вызывало у меня странный диссонанс. Врачи утверждали, что его заболевание влияет на память, когнитивные функции и усиливает агрессивность. Из всего перечисленного за мужем я наблюдала только последнее. А единственное, что он, судя по всему, действительно удачно забыл, — ребёнка, которого я потеряла в тюрьме по его милости.