— Господин нотариус, прошу, продемонстрируйте! — попросил заключённый, и тот красивым жестом руки открыл дипломат.
Не удержавшись от предчувствия наживы, фермер вскочил со стула и подбежал к сокровищнице. Вытянув одну купюру из пачки, он попробовал её на зуб, проглядел на свет, чуть потёр загребущими пальцами.
— Послушайте, уважаемый, — неожиданно вставил нотариус, роль которого должна была быть бессловесной. — Положите купюру обратно в дипломат. А я предоставлю Вам своё удостоверение работника центральной нотариальной конторы столицы.
— На кой оно мне? — Фермер вскинул плечи, но деньги вернул в чемоданчик.
— Чтобы Вы больше не оскорбляли меня своим недоверием. Или Вы полагаете, что я, солидный представитель закона, сижу здесь с подделкой?
Фермер расхохотался от живота, и этот громкий смех и броский жест напомнили мне, как он потешался надо мной, когда я просила о помощи, стоя беременной перед его халупой, которую теперь он превратил в приличный дом. Чувство ярости захлестнуло меня, и я сжала кулак, желая, как никогда ранее, чтобы он потерпел поражение. Я бы не пожадничала зэку ни одной копейки, выбитой из фермера поверх нашей договорённости, лишь бы увидеть того на коленях. А лучше — на спине, испытывающим страх и боль в животе, находящимся между небом и землёй, как я в тот момент, когда он толкнул меня на землю.
— Да верю, верю! — с трудом успокоился фермер. — Ты поэтому сюда нотариуса с камерами притащил? Я думал, ну будут крупные суммы, но два лимона — верх ожиданий! — обратился он к зэку.
— Мой уважаемый нотариус заверит всё, как полагается по закону. Никакого обмана. Всё с юридической силой — расписки, сделки и передача приза победителю. Так что можете не волноваться и делать свои ставки, — сказал заключённый фермеру.
Мой брат промолчал, сжимая пальцы рук до побеления, а фермер ответил:
— Ну, на жену свою могу поставить! — мотнул он головой в сторону супруги, по-прежнему считая зэка простаком.
— Одноразовое развлечение, которое, вы уж простите… на два миллиона не тянет, — замотал он головой, поджав губы.
Жена фермера, совершенно ничего не имевшая против того, чтобы подставиться под неизвестного игрока, недовольно фыркнула, дёрнув плечами.
— Ладно, — внимательно взглянул на супругу её сутенёр, — Неси сюда сбережения наши. Там как раз два лимона и залежалось.
Женщина вышла с поля зрения камеры, но вскоре вернулась с коробкой из-под обуви, набитой деньгами. Не пачками денег, а купюрами, лежавшими в хаотичном порядке, скомканными, новыми и старыми, заклеенными лентой, разного номинала.
— Вот! — Фермер гордо стукнул по торцу коробки.
«Господин нотариус, прошу, пересчитайте!» — обратился заключённый к своему помощнику.
— Э, нет! — сказал фермер. — А то вдруг себе заныкает пару купюр!
Бывший заключённый откинулся на спинке стула и стал терпеливо ждать. За это время мой брат достаточно выпил, чтобы уснуть локтями на столе.
Фермер же нервничал, злился, разглаживал купюры, считал вслух, сбивался, снова пересчитывал. Пот катился по вискам, ладони прилипали к деньгам. Казалось, каждая бумажка нарочно путалась, падала, мешала ему.