Я сразу же посмотрела на обвиняемого.
Он сидел неподвижно, уперев пустой, какой-то неестественный взгляд в точку на стене. Лишь намертво сжатые губы и побелевшие скулы выдавали, насколько сильно он был зол и насколько тяжело воспринимал происходящее. Ирония судьбы или справедливость? Когда-то этот человек мог одним словом распоряжаться чужими судьбами, использовать, ломать и наказывать, будучи уверенным, что никто и никогда не заставит его отвечать за содеянное, а теперь он молча ждал решающего слова.
— Суд учитывает показания Старшей, начальника периметра тюрьмы, результаты проведённых экспертиз, аудиозапись, обнаруженные под бетоном документы, а также подтверждённые сведения о переговорах между участниками схемы. При этом суд принимает во внимание, что часть оригинальных документов была утрачена и не может быть непосредственно приобщена к делу в качестве первичных письменных доказательств. Однако совокупность иных допустимых материалов позволяет установить факт совершения преступления.
Сделав небольшую паузу, судья продолжил:
— Начальник исправительной колонии получает наказание в виде пяти лет лишения свободы по обстоятельствам настоящего слушания. С учётом ранее назначенного срока подсудимый приговаривается в общей сложности к восьми годам в колонии общего режима, с запретом занимать руководящие должности в системе исполнения наказаний сроком на семь лет и крупным штрафом.
Первые несколько секунд я просто смотрела на судью, пытаясь понять, правильно ли услышала цифру.
Внутри меня словно что-то оборвалось.
— Но как же так?! — не выдержала я, прежде чем успела остановить себя. — Четыре плюс пять будет девять! Почему Вы скосили этому подонку целый год? Да и… колония общего режима? После всего, что он сделал? Он избивал заключённых до полусмерти, издевался над ними в карцере, систематически обкрадывал собственную страну! Ему дорога в строгач и пожизненный запрет на работу в государственных структурах!
— Госпожа, прошу Вас! — прикрикнул на меня адвокат, резко повернувшись. — Разберёмся со всем после суда!
— Я не буду ждать! — выпалила я, чувствуя, как кровь ударяет в голову, а многолетняя ненависть, которую я столько времени держала под контролем, наконец прорывается наружу. — Я желаю полного восстановления справедливости, а не подачки в виде смягчения наказания!
— Тишина в зале суда! — ударил судья молотком по деревянной подставке.
— Но это же возмутительно! — продолжала я, совершенно не способная принять услышанное.
Вскочив на ноги, не замечая, что творю, я потребовала объяснений. В тот момент мне казалось, что назначенное наказание совершенно несоразмерно совершённым преступлениям. Я столько лет шла к этому судному дню, а после собирала доказательства, рисковала карьерой, свободой, жизнью, втягивала в расследование людей, которые тоже могли пострадать, и всё это делала ради одного — чтобы справедливость наконец настигла человека, которому когда-то позволили безнаказанно ломать чужие жизни. И восемь лет внезапно показались мне издевательски малой ценой за всё, что он сделал. "Восемь лет! Столько стоила жизнь потерянного мною ребёнка? Или жизнь Считалки? А, может, инвалидность Старшей стоила восемь лет?" — крутились гневные мысли в голове.