— Нет. Ты решила, что проще сделать всё тайком, а потом поставить меня перед фактом. Или, может быть, надеялась, что к тому времени меня уже не будет на этом свете и ты сможешь делать с учреждением всё, что тебе заблагорассудится? Вот только просчиталась и создала нам не просто проблемы, а практически уничтожила наше семейное дело.
— Я не хотела, — сжалась я на стуле.
— Что именно ты не хотела?! — ударил муж обеими ладонями по столу.
От глухого хлопка я дёрнулась всем телом. Сердце болезненно ухнуло куда-то вниз, дыхание сбилось, а перед глазами на мгновение потемнело. Я знала его вспыльчивость, много раз видела его злым, однако сейчас в этой ярости было нечто иное. Это была не просто злость, а разочарование человека, которого годами водили за нос в собственном учреждении, а теперь едва не лишили того, чему он посвятил значительную часть жизни.
— Просто всё это затянулось на годы, — попыталась оправдаться я. — Я сама не заметила, как далеко всё зашло.
— Эти аджилити приносили деньги? — даже не отреагировал он на мою жалобу.
— Я уже сказала комиссии, что…
— Я присутствовал при разговоре, — жёстко перебил меня супруг. — Я прекрасно слышал, что ты сказала комиссии. Сейчас я спрашиваю тебя как человек, который долгие годы прожил с тобой в одном доме и понятия не имел, чем ты занимаешься у него за спиной. Финансовый оборот был?
Я почувствовала, как пересохло во рту и глотнула чаю, едва удержав чашку в дрожавшей руке.
— Были взносы на… на организацию со стороны итальянцев, и всё, — ответила я, чуть запинаясь.
Супруг, до этого опиравшийся ладонями о стол, медленно выпрямился.
— Для чего им понадобилось вкладывать деньги в мероприятия, с которых они ничего не получали?
— Откуда я знаю? Они и склад оплачивали, и изготовление инвентаря. Я даже итальянский за это время подучила, — поспешно добавила я, решив опередить следующий вопрос полковника.
Он тяжело опустился на стул и потянул воротник сорочки, словно ему стало душно от собственного гнева.
— Я не хочу слушать весь этот бред! Не хочу слушать твою очередную ложь, уловки и эти бесконечные объяснения, которые не складываются между собой! Я действительно устал от всего этого ада. Я закончился.
— Соревнования больше и не проводятся, — сказала я, шмыгая носом.
— Они и не должны были проводиться!
Я помолчала, а затем едва слышно спросила то, что беспокоило меня больше всего:
— Что будет с нашими питомцами?
Он посмотрел на меня так, словно сам вопрос показался ему издевательством.
— А ты сама как думаешь? Мне необходимо откупиться от этой государственной сволочи, за что тебе отдельная благодарность!
— Мы не можем просто взять и распродать их.
Резко вскочив, муж быстрым шагом подошёл ко мне и схватил за плечи.
— А кто в этом виноват? Я? Ищейки? Прокуратура?
— Нет, — всхлипнув сильнее, ответила я.
— Мои собаки перейдут в мой же клуб при академии МВД, — отпустил он хватку и снова сел напротив. — Вместе с кинологами, которые растили их со щенков. Большинство сотрудников уже выказали мне своё недовольство происходящим, а некоторые вообще собираются увольняться. Знаешь почему? Потому что никто не хочет расплачиваться за грехи моей супруги. Сначала их изводил твой рыжий любовник, теперь комиссия и Генпрокурор, а в тюрьму никому не хочется.