— Поставив секретаршу вместо дочери. Как благородно! — внезапно выдал муж, и я вдруг поняла, что он откуда-то узнал чуть большее, чем я поведала в его кабинете.
— Откуда ты знаешь?
— Ну так, фермера же допрашивают, и жену его, и брата твоего, и юриста тоже! Допрашивают всех, и новые подробности всплывают каждый день. Генпрокурор уже занялся расследованием дела, и душит каждого причастного к нему. Скоро наступит и наш с тобой черёд, да и очередь министра не за горами. Я знал, что ты расскажешь мне не всё, поэтому и сам веду допросы.
Мне стало душно от этой новости, и я потёрла горло рукой, будто меня уже душили в тёмной, холодной камере генеральной прокуратуры.
К восьми часам в дверь позвонили, и полковник пошёл открывать.
— А я не один, — раздался голос ФСБшника. — Я этим вечером с прекрасной спутницей! Правда, сие решение возникло внезапно, а потому простите, что заранее не предупредил. Она и сама не знала, куда и к кому мы идём — рассказать не успел, — вот и купила просто торт!
— Добро пожаловать! — сдержанно ответил муж.
Я вышла в прихожую, желая поприветствовать гостей и посмотреть, кого же министр, наконец-то, выбрал в любовницы. Мне было жаль пожилого мужчину — слишком сурового, прямолинейного, сухого. Ему, как и любому другому, хотелось женского тепла и семейного счастья, но в преклонном возрасте, да ещё и с тяжёлым характером — найти подходящую пару должно быть было непросто.
Свет от настенной лампы отражался в зеркале и разрезал полумрак золотистым отблеском, из-за чего я не сразу смогла рассмотреть лицо его дамы.
Министр пропустил её вперёд — высокую и изящную, в коротком пальто на лёгкое платье и с тонким ароматом дорогих духов. Пока он помогал своей пассии снять верхнюю одежду, я наблюдала, как её светлые кудрявые локоны мягко пружинили по плечам и спине. Пальто тихо шуршало, а пуговицы позвякивали, как и моё любопытство увидеть лик этой таинственной женщины.
И вот, она повернулась ко мне, и я вгляделась в лицо! Прошло двадцать лет, но я узнала… Ледышку. Именно так мы звали её в армии за холодный взгляд ярко-голубых наивных глаз. Моя сослуживица… это она предала меня за лживые обещания моей армейской соперницы. Трусливая, поддатливая, ведомая — глупая баба.
Я вспомнила последние слова Отвёртки о Ледышке: «Она снова нашла себе офицера в чине сержанта и сорвалась со службы». Больше о бывшей армейской подруге я ничего не знала все эти годы.
Я смотрела на неё, чуть приоткрыв в удивлении губы, и хотела было сделать шаг вперёд, поприветствовав в своей квартире как некогда знакомую, но в одночасье оторопела, когда она произнесла:
«Здравствуйте! Очень приятно познакомиться с хозяйкой дома!» — и протянула мне вафельный торт, купленный в центральном магазине деликатесов.
Мне было интересно два момента: Ледышка и вправду не узнала меня или же не хотела узнавать; и почему она обратилась только ко мне, не поздоровавшись с полковником — хозяином дома. Выходит, это был не первый раз, когда они встречали друг друга. Да, разумеется, эти двое виделись в казарме, когда Ледышка свалилась на землю, не удержавшись на турнике, но было это так давно, что, скорее всего, стёрлось бы с памяти… Подозрительно, лейтенант, не так ли? Забыть сослуживицу, но, видимо, помнить полковника, и поприветствовать меня, но не его…