Сослуживцы её уважали. На учениях прикрывали спину, в казарме называли «командир» и не лезли с глупыми шутками про баб в армии. Один раз, правда, новенький прапорщик ляпнул что-то про то что «женщины-слабое место на войне». Яр ответила ему учебным ножом, пришпилив рукав формы к мишени. Больше он не шутил.
— Яр, ты чудовище, — смеялся её напарник Сергей, позывной «Серж». — Нормальные женщины дома котят гладят.
— А я ненормальная, — подмигнула она. — Повезло вам.
Сергей был её лучшим другом. Вместе они прошли две командировки, вместе вытаскивали друг друга из передряг. Он знал, что она одна, и иногда звал на ужин к себе домой — жена у него была отличная, готовила пельмени. Но в гостях Яр чувствовала себя чужой. Счастливые семейные фотографии, детский смех — это было не её.
— Найди себе кого-нибудь, — советовал Сергей. — Заведи кота там, в конце концов.
— У меня кактус, — отвечала Яр. — Не ссыт в тапки и не требует каши.
Она отхлебнула ещё пива. На экране Джон Уик уже пристрелил очередного плохого парня.
— Ну вот, опять он всех убил, — прокомментировала Яр. — А у меня через неделю отпуск. И чем заняться? Опять ремонт в квартире делать? Или пойти на курсы вязания крючком?
Она представила себя с вязальными спицами и фыркнула.
— Лучше уж ещё раз «Джона Уика» пересмотреть.
Завтра утром у неё была плановая тренировка с новобранцами. Она должна была подняться в шесть, пробежаться, умыться, надеть форму и ехать в часть. Но сегодня — сегодня она разрешила себе расслабиться. Пиво, фильм, кактус.
— Идеальный вечер, — сказала она вслух. — Никто не достаёт, ничего не болит.
Она откинулась на спинку дивана, потянулась за бутылкой — и тут всё поплыло.
Сначала просто закружилась голова. Она подумала — давление, бывает. Или пиво слишком крепкое. Потом в глазах потемнело, а комната начала вращаться. Она попыталась встать, но ноги подкосились, бутылка выпала из рук, и тёмная лужа растеклась по ковру.
— Вот чёрт… — успела выдохнуть она и провалилась в пустоту.
Сознание вернулось не в её теле. Не в её квартире. Не в её мире.
Она открыла глаза и увидела каменный потолок. Солома под щекой. Запах сырости и гнили.
— Где я? — прошептала она чужим тонким голосом.
Ей не ответили. Но она всё поняла. Поняла по тяжести кандалов, по чужому телу, по этому средневековому антуражу.
— Переселение душ, — сказала она себе, поморщившись. — Класс. Спасибо, вселенная. Вместо отпуска — каменный мешок.
Она лежала и смотрела в потолок, переваривая информацию. Воспоминания о прошлой жизни были яркими — служба, Сергей, кактус, пиво. Они никуда не делись. А вот память тела молчала. Она не знала, кто такая Джулия, не помнила ни врагов, ни друзей, ни того самого пирога, которым пытались кого-то отравить.
— Чистый лист, — прошептала Яр. — Даже хуже, чем чистый. На мне уже висит покушение.
Она попробовала сесть — получилось с трудом. Тело было слабым, мышцы атрофированными. Бывшая военная, она с отвращением ощупывала чужие руки, чужие тонкие запястья.
— Ни одного мозоля, — констатировала она. — Эта Джулия даже гантели в руках не держала. Аристократка, блин.