Она села ждать следующего прихода стражника. Ждать пришлось долго. Судя по тому, как менялся свет в окошке под потолком, прошло несколько часов. Яр использовала это время, чтобы сделать серию упражнений на растяжку (тело жалобно хрустело), попробовать разработать замок кандалов с помощью ложки (не вышло — ложка гнулась) и придумать убедительную легенду.
— Я не Джулия, я — её сестра-двойняшка из далёкой страны, — бормотала она, репетируя. — Звучит бредово.
— Я — богиня, вселившаяся в её тело, — другой вариант. — Ещё хуже.
— Я — попаданка из другого мира, помогите, — третий. — В этот точно никто не поверит.
Она вздохнула и решила действовать по обстоятельствам.
Под вечер — судя по тому, как потускнел свет — стражник пришёл снова. Другой, помоложе, с любопытными глазами. Он поставил поднос уже без плевка и собрался уходить.
— Стой, — сказала Яр. — Как тебя зовут?
— А тебе какая разница? — парень нахмурился.
— Чисто из любопытства. Вдруг это моё последнее желание — узнать имя симпатичного стражника?
Он покраснел. Не ожидал.
— Милослав, — буркнул. — А что?
— А то, Милослав, что я хочу написать письмо. — Яр говорила ровно, спокойно, как с новобранцами. — Той, кого я обидела. Софии. Хочу попросить у неё прощения. Перед смертью, так сказать, очистить совесть. Разве это не по-христиански?
Стражник замялся.
— Не положено. Ты заключённая.
— Милослав, — Яр вздохнула. — Посмотри на меня. Я в цепях, за решёткой, меня будут судить и, скорее всего, казнят. Какое зло я могу причинить бумажкой и пером? Наоборот, это будет доказательством моего раскаяния. А вдруг император смягчится?
Парень колебался. Яр добавила:
— Я тебе даже медаль нарисую, если поможешь. Или денег дам. Ну… когда выберусь. — И усмехнулась. — Ладно, шучу. Пожалуйста.
— Бумагу и чернила тебе никто не даст, — сдался стражник. — Но если хочешь написать на клочке… У меня есть клочок и огарок.
— Договорились.
Через десять минут у Яр в руках был обрывок серой бумаги размером с ладонь и крошечный карандашный огарок. Стражник стоял у двери и смотрел, как она пишет.
Яр задумалась. Что писать? Что она попала в чужое тело? Её поднимут на смех. Что она невиновна? Кому какое дело. Ладно, буду писать, что в голову придёт. Главное — честно.
Она вывела несколько корявых строк, потом зачеркнула, потом написала снова. Рука дрожала. В конце вдруг, сама не ожидая, вывела странное слово: «секир башка». Оно вырвалось само, как ругательство, как мольба. Из детства, из казармы — так говорил её первый командир: «Сделаем тебе секир башка, если не научишься стрелять».
— Чёрт с ним, — прошептала Яр, складывая бумажку. — Пусть будет, что будет. Хуже уже некуда.
Вот что получилось:
«Уважаемая госпожа герцогиня.
Не знаю, прочтёте ли вы это. Не знаю, зачем я пишу. Наверное, от безысходности.
Я проснулась в темнице в теле женщины по имени Джулия. Говорят, она хотела вас отравить. Я ничего этого не помню, потому что я — не она. Я понятия не имею, как сюда попала и что происходит. Меня зовут Я… (дальше неразборчиво, потому что рука дрожит), но какая разница?