Она вспомнила, как учила новобранцев драться. Как сама сдавала нормативы на «отлично». Как Сергей говорил: «Яр, ты железная леди. Только уронишь случайно — не поднимешь».
— А теперь я в теле доходяги, — вздохнула она. — Ирония судьбы, мать её.
Она подползла к двери, постучала.
— Эй, Милослав! Ты там?
Стражник зашуршал за дверью.
— Чего тебе?
— Письмо-то точно доставишь? Или я зря старалась?
— Доставлю, — буркнул он. — Не ной. Герцогиня завтра как раз будет во дворце. Передам.
— А если не передашь, я тебе такой «секир башка» устрою… — пригрозила Яр беззлобно.
— Чего-чего?
— Не важно. Просто запомни: это письмо — моя жизнь.
— У тебя и так жизнь уже не сахар, — заметил стражник.
— Вот именно. Поэтому сделай хорошо — может, я потом и тебя отблагодарю.
Она отползла обратно на солому.
Воспоминания о прошлом таяли, как утренний туман. Она всё ещё помнила Сергея, кактус, казарму, но боль от утраты своей жизни становилась глухой, неострой. Наверное, так организм защищал психику от перегрузки.
— Ладно, Яр, — сказала она себе. — Ты военный. У тебя задача: выжить, выяснить, кто тут свой, а кто чужой, и, если получится, вернуться домой. А пока — спать.
Она закрыла глаза.
Пиво, Джон Уик, пятничный вечер — всё это было в другой жизни. В той, которая, возможно, теперь навсегда осталась в прошлом.
— Дурацкая шутка, вселенная, — пробормотала она засыпая.
Глава 3. Многоликий.
Яр провалилась в сон мгновенно — как в яму с ледяной водой. Без эпизодов, без грёз. Просто темнота, пустота и она сама, стоящая босиком на чём-то прохладном и гладком, словно стекло.
— Ну привет, боец.
Голос знакомый до хрипоты. Голос её первого командира — капитана Кузьмина, который учил её стрелять и говорил: «Русский солдат может всё. Кроме, возможно, приготовить суп из топора, но ты и не солдат, ты чудовище». Яр обернулась.
Перед ней стоял Кузьмин. Тот самый — лысый, с мясистым лицом и вечно хмурыми бровями. В камуфляже, с нашивками. Но глаза… глаза были не его. Слишком яркие, слишком живые, с золотистым отливом.
— Командир? — Яр сделала шаг вперёд. — Ты… вы…
— Не я, — сказал Кузьмин, и голос его дрогнул, перетекая в другой тембр. — А точнее, не совсем я. Просто ты обо мне подумала — о нём, о капитане. Вот я и пришёл в таком виде. Могу и Тома Холланда изобразить, но ты его не знаешь, к сожалению.
Кузьмин улыбнулся — и лицо его поплыло, как отражение в воде, превращаясь в молодого парня в кепке, потом в старуху с клюкой, потом в бесформенный сгусток тьмы. А затем снова собралось в образ Кузьмина.
— Многоликий, — выдохнула Яр. — Тот самый, про которого стражники говорили.
— Он самый, — божество развело руками. — Местный бог, администратор вселенной, смотритель за попаданцами и просто хороший собеседник, если не злить. Присаживайся, Ярослава. Или Яр? Ты как больше любишь?
— Яр, — ответила она, садясь на что-то, что оказалось под ней — невидимое кресло. — А что происходит? Я сплю?
— Спишь. Я во сне и обитаю — так проще. Наяву я слишком яркий, у людей глаза горят. Ну и потом, я ленивый. — Он щёлкнул пальцами, и вокруг появился туманный пейзаж: не то поле, не то космос, с мерцающими точками. — Добро пожаловать в мою приемную.