Она продолжает массаж. Я закрываю глаза. Боль уходит. Остаётся тепло. И где-то внутри — странное, забытое чувство. Как будто я не один.
Как будто кто-то верит в меня. Не в Смерча. В меня.
Глава 16
Наташа
Заканчиваю массаж и убираю руки.
Самарин лежит на столе расслабленный, тяжёлый и тёплый. Я слышу, как он что-то бормочет в подголовник. Не разобрать слов, но по интонации — ему хорошо. Боль ушла, напряжение спало, мышцы, наконец, отпустило. Я сделала свою работу. Можно собираться и ехать домой.
Но я не хочу домой…
Стою над ним и смотрю на его спину — широкую, покрытую шрамами и родинками. На то, как мерно она вздымается и опускается. Он дышит глубоко, спокойно. Почти спит. Я знаю это состояние — после хорошего массажа тело становится ватным, а мысли, наконец, замолкают. Я рада, что смогла дать ему это. Хотя бы это.
И как я хочу прижаться щекой к этой спине и дышать с ним вместе. Хочу остаться, быть здесь, никуда не ехать, слушать его бред, строить из себя неприступную и знать, что нужна.
Дома я никому не нужна.
Там пустая квартира. Обшарпанные обои в цветочек, которые я ненавижу. Холодная кухня, где меня ждёт вчерашний ужин и тишина. Там никого нет. Никто не ждёт меня, никто не спросит, как прошёл день, никто не возьмёт за руку. Я возвращаюсь в эту пустоту каждый вечер, и каждый вечер она встречает меня одинаково — ничем.
А здесь — он. Тёплый. Живой. Нуждающийся во мне.
Я могла бы остаться. Просто сесть на диван, поджать ноги и просто быть, говорить. О чём угодно. О его дурацких анекдотах. О плече. О том, куда он хочет попасть. Он спросил меня сегодня: «Ты считаешь меня конченным?» — и я ответила «нет». Я ответила честно. Но я не сказала ему, что считаю его невероятным. Что с каждым сеансом я вижу всё меньше Смерча и всё больше Илью. Что мне страшно от того, как быстро я к нему…
Нет. Я не могу остаться.
Я сама поставила рамки. Сама сказала: «Я вам не подружка». Сама прописала условия. Если я сейчас дам слабину — я потеряю всё. Его уважение. Свой профессионализм. Себя.
Я начинаю собирать масла в сумку. Движения медленные. Я нарочно затягиваю время. Десять лишних минут — он не заметил. Я массировала его поясницу дольше, чем требовал протокол, просто чтобы не убирать руки.
— Это ты мне бонусом за разбитую рожу продлила сеанс? — говорит он вдруг.
Я вздрагиваю. Он не спит. Он следит за мной одним глазом — лениво, довольно. Я не отвечаю. Не могу шутить. У меня внутри такая буря, что любое слово может её выпустить.
— Наташ, а ты завтра приедешь?
— Как обычно, по расписанию, — говорю я, голос сухой, чужой.
— Наташ, ты чего? — Илья приподнимается на локтях, вглядывается в моё лицо. — Обиделась на меня? Ну, прости. Я идиот. Но зато твои руки — самые прекрасные в мире.
Он берёт меня за запястья. Его ладони — огромные, горячие, шершавые — сжимают мои. Он смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах ни капли пошлости. Только благодарность. Только тепло.
У меня перехватывает дыхание.
Хочу, чтобы он прижал меня к себе. Прямо сейчас. Молча. Без слов. Я хочу забыть про договор, про рамки, про профессиональную этику. Я хочу, чтобы он сделал то, что я запретила ему делать — схватил, стиснул в объятиях, не отпустил. Я бы этому была рада. Лишь бы не уходить в холодную ночь, в пустую квартиру, в тишину.