Он выпрямляется и бросает фразу, от которой у меня перехватывает дыхание:
— Я отказываюсь от боя за титул.
Зал взрывается. Крики, вспышки, вопросы… Михалыч стоит с открытым ртом. А Илья продолжает, не обращая внимания на хаос:
— Я не выйду в клетку, пока моё имя и имя моей женщины не будут очищены. Пока Барков не опубликует опровержение. Можете называть это шантажом или ультиматумом — мне плевать. Честь и любовь для меня важнее титулов и денег. Важнее она, чем всё остальное.
Он отходит от микрофона. Журналисты бросаются к нему, но он не отвечает. Он идёт прямо ко мне, через толпу, и берёт меня за руку.
— Я всё сказал.
Я смотрю в его светлые, упрямые глаза, на его разбитое лицо и не нахожу слов. Только крепко сжимаю его пальцы.
— Ты сумасшедший, — шепчу я. — Ты же отказался от титула.
— Плевать. Ты важнее.
— А если они не извинятся?
— Извинятся, — он усмехается. — Я слишком упрямый, чтобы отступить.
У меня наворачиваются слёзы, но это не боль. Это осознание того, что он выбрал меня. Не славу, не карьеру, а меня.
— Поехали домой, — говорит он.
— К тебе?
— К нам.
Мы выходим из клуба под гул голосов и крики прессы. Мне всё равно. Я смотрю на его профиль, на его уверенную походку и на руку, которая держит мою — крепко, надёжно, навсегда. Теперь я верю ему. По-настоящему.
Глава 30
Илья
Мы едем молча.
Я держу руль, она сидит рядом. Смотрит в окно. Я смотрю на дорогу. Мы не говорим ни слова, но тишина уже не та, что была вчера. Не холодная. Не пустая. Она тёплая. Она дышит.
Паркуюсь у дома. Выхожу, открываю ей дверь. Она выходит. Смотрит на крыльцо, на сосны, на луну, которая только-только проступает в вечернем небе.
— Я не думала, что вернусь сюда, — говорит она.
— Я знаю. Но ты здесь.
— Ты отказался от боя.
— Да.
— Зачем? Тебя же могут дисквалифицировать. Спонсоры уйдут. Контракт…
— Наташ, — беру её за плечи. — Я отказался от боя, потому что ты важнее. Я уже говорил это там, при всех. И я скажу ещё раз. Ты. Важнее. Всего.
Она смотрит на меня. Долго. В глазах — слёзы, но она не отводит взгляд. И в этот момент я вижу то, чего не видел раньше. Она больше не строит стену. Она опустила руки. Она здесь. Со мной.
— Пойдём в дом, — говорю я.
Мы заходим. Я закрываю дверь. Поворачиваюсь к ней. Она стоит посреди гостиной — в чёрном платье, с распущенными волосами, с горящими глазами. И я понимаю, что не могу больше ждать. Ни секунды.
Я подхожу. Беру её лицо в ладони. Целую. Не нежно. Не осторожно. Яростно. Так, как хотел поцеловать её всё это время, пока мы были в ссоре. Она отвечает также яростно. Её пальцы вцепляются в мою рубашку. Мои руки скользят по её спине, по талии, прижимают ближе. Ближе. Ещё ближе.
— Я скучал, — выдыхаю я ей в губы. — Так скучал, что с ума сходил.
— Я тоже.
— Ты не отвечала на звонки.
— Я не могла. Мне было больно.
— Прости меня. Прости, что не поверил сразу. Прости, что задавал вопросы. Прости, что…
Она прижимает палец к моим губам.
— Хватит. Ты уже всё сказал. Там, на пресс-конференции. Я слышала. Я поверила.
— Правда?
— Правда, — она смотрит мне в глаза. — Ты выбрал меня. При всех. Ты отказался от всего ради меня. Я такого никогда не видела. Никто для меня такого не делал.