Самарин вздыхает. Ложится. Я возвращаюсь к работе. Пальцы снова находят триггер, и пациент шипит. Но потом, сквозь зубы, начинает:
— Значит, анекдот номер один. Приходит мужик к врачу…
Я молча работаю. Плечо, лопатка, ключица. Он рассказывает. Анекдот глупый, бородатый — про тёщу и крокодила. Я слышала его сто раз. Не смешно.
— Анекдот номер два, — не сдаётся он. — Встретились как-то боец ММА и балерина…
Ещё глупее. Я надавливаю на узел под лопаткой — он охает, но продолжает рассказывать.
— Анекдот номер три. Стоят два скелета в шкафу…
Я закатываю глаза. Но уголки губ предательски дёргаются. Он не видит — он лицом в подголовник.
— Анекдот номер четыре. Приходит как-то Михалыч к Самарину и говорит…
Я давлю сильнее. Он хрипит, смеётся сам над собой и продолжает. Его голос вибрирует, он запинается, когда мои пальцы находят больное место, но не замолкает. И где-то на пятом анекдоте — про Петьку и Василия Ивановича — я ломаюсь.
Смех вырывается из меня неожиданно. Громко. Во весь голос. Я не могу остановиться. Это глупо. Это непрофессионально. Но анекдот реально смешной — идиотский, абсурдный, и то, как он его рассказывает — с подвыванием и хрипом, когда я надавливаю, — делает его ещё смешнее.
Я смеюсь, прикрывая рот рукой, но уже поздно. Он поворачивает голову — насколько может в этом положении — и смотрит на меня. Его лицо расплывается в довольной ухмылке.
— Ну вот! Нормальная ты девчонка, Наташка! А говорила — не обязана, не обязана…
— Самарин, заткнитесь, — говорю я, всё ещё улыбаясь. — Это был самый дурацкий анекдот в моей жизни.
— Но сработало же! — Он смеётся. Сам. От души. — Пятый анекдот! Пятый! Я думал, ты вообще не пробиваемая.
— Я и есть непробиваемая, — убираю улыбку с лица. Почти. — Просто у вас анекдоты — оружие массового поражения.
— Буду знать. — Он кладёт голову обратно в подголовник. — Значит, каждый сеанс — плюс анекдот.
— Только попробуйте.
— Уже попробовал. Работает.
Я продолжаю массаж. Плечо, спина, шея. Он больше не рассказывает анекдотов — молчит, только иногда шипит, когда я нахожу особо болезненную точку. Но атмосфера изменилась. Стена, которую я выстроила перед сеансом, дала трещину. Не рухнула — но треснула.
И что самое противное — мне стало легче. Я злилась на него весь вчерашний вечер и всё утро. А теперь не могу злиться. Потому что он лежит на массажном столе — огромный, битый, с дурацкой ухмылкой — и смотрит на меня как на человека, а не как на врача. Не как на цель. Как на человека.
— Всё, — говорю я заканчивая. — Сеанс окончен. Плечо стало лучше, амплитуда увеличилась. Разминку — каждый день. Ванна с солью — обязательно. Завтра разогревающий массаж в три.
— Будет сделано, Наталья Витальевна. — Он встаёт и натягивает футболку. — Слушай…
— Что?
— Спасибо, что засмеялась.
Я молчу. Застёгиваю сумку. Иду к двери.
— До завтра, Самарин.
— До завтра, Наташ.
Я выхожу на крыльцо, сажусь в машину и смотрю на себя в зеркало заднего вида. Уголки губ всё ещё дёргаются вверх.
Чёртов анекдот. Чёртов Самарин. Чёртово обаяние, которое пробивает даже меня.