— Наташ…
— На стол, Самарин. Разговоры — потом. Сначала работа.
Я стягиваю футболку. Ложусь лицом в подголовник. Она наносит масло на ладони — я слышу этот звук, влажный, привычный. И начинает.
Никаких поблажек. Её пальцы вгрызаются в мои мышцы — плечи, шея, спина. Я кряхчу. Реально кряхчу, как старый дед. После сегодняшнего спарринга тело — одна большая гематома. Каждое прикосновение отзывается болью. Но я терплю. Я знаю — так надо. И под её руками боль постепенно превращается в тепло.
Мы молчим минуту. Две. Три. Я слушаю её дыхание и пытаюсь собраться с мыслями.
— Наташ, — говорю я наконец.
— Что?
— Ты считаешь меня конченным?
Её руки замирают. На секунду. Потом продолжают работать.
— В каком смысле?
— В прямом, — смотрю в пол сквозь подголовник и чувствую себя идиотом. — Думаешь, пора списывать из чемпионов? Ты же видела видео. Весь интернет видел. Я проиграл пацану. Не просто проиграл — лёг с одного удара. Как мешок. Такого со мной не было никогда.
Она молчит. Её пальцы скользят по моей спине — от шеи к лопаткам, медленно, с нажимом.
— Нет, — говорит она наконец. Голос сухой. Спокойный. — Я так не считаю.
— Почему?
— Потому что я видела вас не только на видео. Я видела вас здесь. Вы, Самарин, ленивый, упрямый, не слушаете никого, включая собственного тренера, но вы не конченный.
— Звучит как приговор.
— Это не приговор. Это диагноз, — её руки скользят ниже, к пояснице. — Я считаю, что любой человек может дойти туда, куда хочет попасть. Вы, Самарин, куда хотите попасть?
Я задумываюсь. Вопрос простой. Но я не знаю ответа. Раньше знал. Раньше я хотел пояс. Потом — второй. Потом — третий. Я хотел быть лучшим. Хотел, чтобы соперники боялись моего имени. Хотел, чтобы деньги текли рекой. Хотел, чтобы Михалыч гордился. Хотел, стать чемпионом мира.
А теперь? Чего я хочу теперь? Совсем недавно я хотел лежать на диване и играть в приставку. Хотел, чтобы меня оставили в покое. Хотел забыться. А потом появилась она — с кочергой, с блокнотом, со своими дурацкими условиями. И я вдруг захотел, чтобы она приехала. Просто приехала. Просто была рядом. Но это не цель. Это…
— Я не знаю, — говорю я честно. — Я давно не думал об этом. О том, куда я иду.
— Тогда подумайте, — Наташа не останавливается, её пальцы продолжают работать — спокойно, методично. — У вас есть три месяца до боя. У вас есть плечо, которое надо восстановить. У вас есть тренер, перед которым надо извиниться. И у вас есть я. Но я не могу хотеть за вас, Самарин. Я могу только помочь вам дойти. Если вы знаете — куда.
Я лежу и молчу. Её слова опускаются куда-то глубоко. Туда, где последние полгода была только тишина.
Куда я хочу попасть?
Я думаю о клетке. О поясе. О Михалыче, который курил впервые за полгода и не зашёл в дом. О Саныче, который говорил: «Шаг влево». О Наташе, которая приехала почти ночью, потому что я попросил.
— Я хочу вернуться, — говорю я. — В клетку. На бой. И выиграть.
— Хорошо, — говорит она, и я слышу — она улыбается, не смеётся, просто улыбается. — Вот это уже цель. С ней можно работать.