— Нет, — он испуганно качает головой. — Тогда меня подставят. Я и так вам рассказал больше, чем нужно.
Я смотрю на него. Не врёт. Он просто мелкий урод, который делает свою работу. Не он цель. Цель — Барков.
— Ладно, — встаю. — Выдыхай.
Он удивлённо смотрит на меня.
— Вы не будете угрожать?
— Нет. Не вижу смысла, всё что надо я узнал.
Выхожу из клуба. Сажусь в машину. Достаю телефон. Набираю Илью.
— Алло, — голос в динамике глухой, Илюша не спит.
— Это не она, — выдыхаю я, чтобы он сразу понял, что Наташа не виновата.
— Что? — Илья видимо не втыкает о чём я.
— Не Наташа. Её телефон взломали. Через ссылку под видом доставки роз. Барков нанял хакера. Я нашёл его. Он признался.
Молчание. Потом:
— Ты уверен?
— На сто процентов. Она не виновата, Илья. Она никому ничего не рассказывала. Её прослушали.
Он молчит. Я слышу, как он дышит.
— Я позвоню ей.
— Звони.
— Михалыч.
— Что?
— Спасибо.
Я кладу трубку. Смотрю в окно. Ночь. Звёзды. Тишина. Я сделал свою работу. Теперь дело за ним.
Глава 27
Наташа
Я захожу в квартиру и закрываю дверь.
Щелчок замка, тишина, прислоняюсь спиной к двери и медленно сползаю вниз. Сажусь на холодный пол прямо в куртке. Прямо в уличной обуви. Я не чувствую холода. Я вообще ничего не чувствую.
В квартире темно. Только свет уличного фонаря пробивается сквозь шторы — жёлтая полоса на полу, на стене, на моих руках. Я смотрю на свои руки. Они всё ещё помнят его тепло. Его плечи. Его спину. Его шрамы. Я массировала их. Я знаю каждый. Я могла бы нарисовать их с закрытыми глазами.
Теперь я их не коснусь. Никогда.
Я сбрасываю кроссовки. Они падают с глухим стуком — одна, вторая. Я не ставлю их ровно. Какая разница. Прохожу на кухню. Наливаю воды. Руки дрожат. Стакан стучит о край графина. Вода проливается мимо — лужица на столе, тёмная, как маленькое озеро. Я смотрю на неё и не вытираю.
Пью. Вода холодная. Внутри — пустота. Холоднее воды.
Сажусь на стул. В куртке. В той самой, в которой была в парке. Когда он взял меня за руку. Когда поцеловал. Когда сказал: «Я хочу тебя. Очень». Я не снимаю её. Она всё ещё пахнет им. Или мне кажется. Может, уже не пахнет. Может, запах только в моей голове. Как и всё остальное.
В голове крутится наш разговор. Я прокручиваю его снова и снова, как заезженную пластинку. «Я тебе верю». «Правда?» «Правда». А потом — его глаза. Он смотрел на меня и не верил. Я видела. Я слишком хорошо его знаю. Я слишком долго изучала его лицо — сначала как врач, потом как женщина. Я знаю каждую его эмоцию. И в тот момент я видела сомнение. Он хотел верить. Но не мог.
«Кому ты могла рассказать?» «Может, коллеге?» «Может, соседке?»
Да никому я не рассказывала. Я вообще ни с кем не говорила о нас. У меня нет подруг. У меня нет коллег. У меня есть только он. Был.
После пожара все исчезли. Лена, с которой мы дружили со школы, сказала: «Ой, Наташ, мы бы помогли, но у нас сейчас сложно». И пропала. Игорь, коллега из «Восстановления», который всегда говорил «ты только скажи, я помогу», перестал отвечать на звонки. Даже арендодатель — тот самый, который повесил на меня долг, — и тот не звонил. Только через суд. Они все смотрели на меня и видели проблему. Головную боль. Человека, у которого всё плохо и который может попросить взаймы.