Это… любовь.
И когда всё заканчивается, мы лежим на скомканных простынях и дышим. Долго. Тяжело. Он прижимает меня к себе. Моя голова — на его плече. Я слышу, как бьётся его сердце. Он гладит меня по волосам — неумело, но так искренне.
— Я люблю тебя, — повторяет он. — Я никогда никому этого не говорил. Никогда. Только тебе. Ты веришь мне?
— Верю.
Илья замолкает. Потом говорит тихо, в потолок:
— У меня на потолке луна. Помнишь?
— Помню.
— Теперь это наша луна.
Я поднимаю голову. Смотрю на него. Он улыбается — кривовато, как всегда. Битое лицо, светлые глаза, пластыря на скуле уже нет. Я целую его в шрам над бровью. В скулу. В губы.
Мы лежим под нашей луной. И в этот момент я понимаю: я дома.
Глава 22
Илья
Я просыпаюсь первым.
Сосны качаются за стеклом. В доме тихо. Но это другая тишина не та, что была последние полгода. Не пустая. Живая.
Потому что рядом она.
Наташа спит. Свернулась калачиком под моим одеялом. Волосы разметались по подушке — она вчера распустила свой вечный пучок, и я впервые увидел их такими. Светлые, длинные, чуть волнистые. У неё веснушки на носу — я не замечал их раньше. Или замечал, но не позволял себе рассматривать. А теперь я могу рассматривать сколько угодно. И трогать. И целовать. И никому не отдам.
Эта мысль приходит откуда-то изнутри — тяжёлая, горячая, собственническая. Моя. Она теперь моя. Я никому её не отдам. Ни Костяну, ни Кротову, ни какому-нибудь другому мужику, который решит на неё посмотреть. Она лежит в моей постели. В моём доме. Под моей луной.
Я даже не думал, что могу такое чувствовать. Раньше я хотел — и брал. Женщины были как бои: короткие, яркие, забытые наутро. Я не ревновал. Я не хотел видеть их снова. Они уходили — и хорошо.
А эту я не отпущу. Никуда. Никогда.
Она шевелится. Ресницы дрожат. Открывает глаза — тёмные, сонные, ещё не сфокусированные. Видит меня.
— Привет, — говорит она. Голос хриплый со сна.
— Привет.
Смотрю на неё — и в груди что-то сжимается. Не больно. Приятно. Так, как никогда не было.
— Ты давно проснулся?
— Не знаю. Минут десять. Может, час, — я провожу пальцем по её плечу. Кожа тёплая, гладкая. Моя. — Лежал и смотрел на тебя.
— Звучит жутко.
— Это приятно. Ты даже не представляешь, как приятно.
Она чуть улыбается. Не той сдержанной улыбкой, что на сеансах. Открытой. Тёплой. Но глаза — внимательные. Она всё ещё думает. Всё ещё оценивает. Она не оттаяла до конца. Но я растоплю. Я упрямый.
— А ты никуда не уехала, — констатирую я.
— Ты не просил.
— А если бы попросил?
— Ну не знаю, — она отводит взгляд. — Может, и уехала бы.
— Врушка.
Она смотрит на меня. Бровь приподнята.
— Ты всегда такая, — говорю я. — Строгая, правильная. «Я вам не подружка, Самарин». «Это ничего не меняет». А сама осталась.
— Это ничего не меняет, — повторяет она. Но уже тише. И без убеждения.
Я наклоняюсь и целую её. Медленно. Вкус сна на её губах — тёплый, чуть сладкий. Она отвечает. Её пальцы касаются моего лица — легко, почти невесомо. Я углубляю поцелуй — и чувствую, как внутри поднимается волна. Та самая. Горячая. Собственническая. Моя.