— А если он меня вырубит?
— Не вырубит.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я пятнадцать лет смотрю, как ты дерёшься. — Михалыч смотрит мне прямо в глаза. — Ты быстрее. Ты умнее. Ты опытнее. У него кулак. У тебя — голова на плечах. Если ты сосредоточишься — он тебя даже не заденет.
Я встаю из-за стола. Подхожу к окну. Сосны. Тишина. Птица не орёт — спит, наверное. Я думаю о Наташе. О том, как она вчера смеялась. О том, как я обещал ей разминку и ванну. О том, что завтра её сеанс, и я ждал его больше, чем чего бы то ни было за последние полгода.
— Я перенесу массаж, — говорит Михалыч, будто читая мои мысли. — Позвоню ей, объясню.
— Нет. Я сам позвоню.
Михалыч замолкает. Я поворачиваюсь к нему.
— Ладно. Завтра. В клубе. Во сколько?
— В полдень, — он встаёт. — Я всё организую. Клетка, камеры, пара журналистов — для отчётности. Никакого шоу, просто открытая тренировка.
— С камерами?
— А ты как хотел? Это не подвальный спарринг, Илья. Это публичное заявление. Ты должен показать, что ты всё ещё в игре. Иначе спонсоры начнут задавать вопросы. А за ними — лига. Ты и так три недели динамил бой. Ещё немного — и тебя просто спишут. Ты это понимаешь?
Я понимаю. Я всё понимаю. Я сажусь обратно за стол. Михалыч стоит надо мной — седой, жилистый, с папкой в руке. Пятнадцать лет назад он вытащил меня из подвала. Сейчас он пытается вытащить меня из депрессии. Только на этот раз — не уговорами, а вызовом.
— Скажи честно, — говорю я. — Ты реально думаешь, что он опасен?
— Реально. — Михалыч кивает. — Но не опаснее тех, кого ты уже клал. Просто не расслабляйся.
Я выдыхаю. Длинно. С присвистом.
— Ладно. Завтра в полдень. Будь готов.
— Это ты будь готов, — Михалыч кладёт папку на стол. — Здесь записи его боёв. Посмотри сегодня. Изучи. Он бьёт с правой. Всегда. Левая у него так, для баланса. Если уйдёшь с линии правой — он открывается. Работай по корпусу.
— Сам разберусь, — беру папку. — Иди уже.
Михалыч идёт к выходу, но у двери оборачивается.
— Илья.
— Что?
— Не подведи меня. И её не подведи. Она в тебя поверила. Не знаю почему, но поверила.
Он выходит. Хлопает дверь. Тишина.
Я сижу за столом и смотрю на папку. Потом открываю. Фотографии. Статистика. Записи. Парень реально мощный — шесть побед, пять нокаутов. Кулак как кувалда. Но я видел таких. Много видел. Кулак есть у всех. Голова — не у всех.
Я достаю телефон. Набираю Наташу.
— Алло? — Её голос удивлённый. Я звоню впервые. Раньше все вопросы решал Михалыч.
— Наташ, это я. Илья.
— Я поняла. Что-то случилось?
— Завтра сеанс придётся перенести, — делаю паузу. — Меня Михалыч запряг. Открытая тренировка в клубе. С одним юниором. Надо показать, что я ещё жив.
Молчание.
— Это опасно? — спрашивает она.
— Не особо. Пацан зелёный. Но громкий. Михалыч говорит: надо ответить.
— Плечо ещё не готово, Самарин. Вы не должны…
— Я знаю. Но это не бой. Просто спарринг. Я буду осторожен.
Она молчит. Я слышу, как она дышит. Представляю, как она хмурится. У неё есть такая морщинка между бровей, когда она злится или волнуется. Я заметил.
— Хорошо, — говорит она наконец. — Но послезавтра — сеанс в то же время. И если я увижу новые гематомы, мы будем отрабатывать их вдвойне.