На обед Петр Семенович с нескрываемой гордостью поставил на стол кастрюлю с гречкой и тушенкой. Рядом появилась нарезанная пластиковым ножом колбаса, полбуханки черного хлеба и термос с чаем.
– Охотничий стиль, – сказал Петр Семенович с извиняющейся улыбкой.
Спустя минуту перед каждым из нас стояла тарелка с дымящейся едой.
Аня ела быстро и при этом умудрялась одновременно что-то записывать в маленький блокнот. Я заметила, что оба лесника выбрали места на противоположном от нее конце стола.
Я съела кашу, выпила кружку чаю и решила, что на сегодня общения с людьми мне достаточно.
– Петр Семенович, – сказала я, поднимаясь, – я могу взять дневники к себе в палатку?
– Конечно, конечно, – закивал он.
Я пошла под навес, забрала со стола три дневника и направилась к своей палатке.
До вечера у меня было несколько часов.
* * *
Анна Корчевская отошла к краю поляны. Мокрые кроссовки неприятно холодили ноги. Ее окружал темный октябрьский лес, пропитанный запахом сырой земли и хвои. Она достала диктофон, нажала кнопку и поднесла его к губам почти вплотную.
– День первый. Мне удалось попасть в лагерь. Но ситуация сложнее, чем я ожидала.
Ветер качнул верхушки елей, и Аня зябко поежилась.
– Девушка Варвара, которая приехала работать с документами, наотрез отказалась сотрудничать. Она умная, и это проблема.
Анна медленно прошлась вдоль кромки леса. Под ногами хлюпала палая листва, темная и мокрая, прибитая к земле.
– Дневники она забрала к себе в палатку. Все три. Это значит, что к ним у меня сегодня доступа нет. К рюкзаку, предположительно, тоже. Лесники со мной не говорят: старший вообще закрылся в палатке, как только я подошла. Петр Семенович добрый, но бесполезный. Он будет слушать Варвару и делать то, что она скажет, даже если думает, что решает сам.
Она остановилась и посмотрела в сторону лагеря. Сквозь деревья просвечивал оранжевый бок ее собственной палатки.
– Она сказала, что это не ее экспедиция. Но держится так, будто именно ее. К тому же она не верит в аномалии. Это сразу видно. Настоящий скептик. Что ж, посмотрим, как она запоет, когда не сможет логически объяснить все происходящее здесь.
Пауза. Ветер снова прошел по кронам.
– Компас крутится как сумасшедший. Я проверила свой несколько раз. Это явно не мистификация. Это что-то другое. Пока буду работать с тем, что есть, а завтра попробую разговорить лесников. И найду способ взглянуть на дневники.
Щелчок. Запись остановилась.
Она застегнула куртку до горла и пошла обратно к лагерю.
В рюкзаке, который она оставила в своей палатке, на самом дне под спальником и сменной одеждой, лежала папка с ксерокопиями. Двадцать три страницы материалов об экспедиции Селиванова, собранных за последние полгода. Свидетельские показания, карты и один документ, который она пока не показывала никому.
Она нашла его в региональном архиве три месяца назад.
И именно из-за него она сейчас шла по мокрой листве в насквозь промокших кроссовках.
* * *
Я залезла в пахнущую брезентом палатку, устроилась с ногами на спальнике и подложила под спину свою сумку. Не очень удобно, но это лучше, чем скрюченная спина к вечеру. Затем настроила налобный фонарик так, чтобы свет падал на страницы. Снаружи были слышны чьи-то шаги, потрескивание костра и шум ветра в верхушках деревьев.