– Но это невозможно, – наконец подал голос Михаил. Он выглядел растерянным.
– Очевидно, возможно, – сухо заметил Дмитриев. – Ведь вы здесь.
В этот момент из-за палаток вышла пожилая женщина в рабочем халате поверх комбинезона.
– Что здесь происходит? – спросила женщина строго. – Кто эти люди, Валентин Андреевич?
– Римма Григорьевна Бойко, геохимик, – представил ее Селиванов машинально. – А это… – Он запнулся и оглядел нас так, словно видел впервые. – Я вообще не понимаю, кто это.
Дмитриев повернулся к нам:
– Пойдемте, я вам кое-что покажу вам. Вам нужно все увидеть своими глазами.
И он, не дожидаясь ответа, направился к краю поляны. Мы переглянулись и двинулись за ним. Даже Алиса безропотно шла следом. Селиванов, Карасева, Орехов и Бойко последовали за нами – то ли из любопытства, то ли опасаясь, что незнакомцы могут причинить вред их коллеге.
Мы шли по лесу минут десять. Лес шумел вокруг, солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, пахло хвоей и разогретой солнцем землей. Птицы пели, где-то стрекотали кузнечики… Если бы не обстоятельства, можно было бы подумать, что мы просто вышли на прогулку в погожий летний день.
Но обстоятельства были таковы, что слово «прогулка» даже в голову не приходило. Мы угодили в ловушку, из которой люди не могли выбраться почти сорок лет. И неизвестно, сможем ли мы.
Мы вышли к краю леса. Впереди была небольшая поляна, а за ней… белая стена тумана. Плотная, непроницаемая, поднимающаяся от земли до неба. Она стояла неподвижно, как декорация.
– Это граница зоны, – пояснил Дмитриев. – Я назвал ее «безвременье». Зона петли имеет радиус примерно два километра. В центре – пещера, где мы брали образцы. Здесь, на границе, – эта стена. Я не раз пытался пройти сквозь нее. Шел около часа, но всегда выходил в ту же точку, откуда начинал. Как будто идешь по кругу, но не чувствуешь этого.
Аня медленно подошла к стене тумана и протянула руку. Ее пальцы исчезли в белесой пелене, но она тут же испуганно выдернула руку обратно.
– Жуть какая, – прошептала она.
Ну раз даже нашу неунывающую журналистку проняло, значит дело плохо.
Руслан тоже подошел к границе и протянул руку. Его пальцы коснулись тумана. Он постоял так пару секунд, потом отдернул руку и отошел на шаг назад.
– Очень интересно, – пробормотал он. – А почему там так холодно?
– Потому что это не совсем туман, – сказал Дмитриев. – Я не знаю наверняка, что это, но это не конденсация. Температура внутри безвременья около пяти градусов. А здесь, в зоне, – плюс двадцать два. Перепад мгновенный.
Я стояла и смотрела на белую стену. Боже, что вообще происходит? Как так вышло, что я стою рядом с людьми из 1987 года, не постаревшими ни на день? И как вообще один и тот же день может повторяться уже тридцать восемь лет?
Мой список невозможных вещей рос с каждой минутой. Мой бедный внутренний скептик отчаянно цеплялся за рациональность, но факты были против него.
Михаил, который был еще большим скептиком, чем я, стоял, сжав челюсти, и смотрел на стену тумана с таким выражением, словно та лично его оскорбила. Потом резко повернулся к Алисе.