Глава 25
Будильник зазвонил в семь утра. Я потянулась к телефону раньше, чем открыла глаза, и уставилась на пустой экран. Ни сообщений, ни пропущенных. Максим не писал и не звонил.
Я вздохнула и отложила телефон на тумбочку экраном вниз. Я сама себе не могла объяснить, зачем жду его сообщения. Что я хочу услышать? «Привет, как дела, я тоже думаю о тебе»?
Да, потому что о нем я думала раз по двадцать на дню. Сначала хотела позвонить ему сама, но дурацкая гордость запротестовала против этого. Мол, негоже девице первой проявлять инициативу.
Я встала, раздвинула шторы и лицезрела типичный московский пейзаж спального района: серая пятиэтажка напротив, суетливая ворона на голых ветках дерева и дворник в оранжевом жилете, машущий метлой.
Я расстелила свой фиолетовый коврик и встала в тадасану, олицетворяя собой силу и непоколебимость. Выглядела я при этом, наверное, величественно: спина прямая, взгляд вперед, подбородок приподнят. Вот только внутри не было ни грамма дзена.
Йога, задача которой – выключить голову, за последнюю неделю превратилась в еще одно место, где голова продолжает работать. Раньше в асанах я иногда думала о Глебе и Кристине, а теперь – о Максиме и геологах.
Прогресс, как говорится, налицо. Обновила травму.
Я закончила практику в шавасане, лежа на спине и глядя в потолок, затем встала, свернула коврик и потопала на кухню, где принялась варить кофе в турке с щепоткой соли. Этому приему меня научила одна знакомая и кофе действительно получается гораздо мягче и вкуснее. Пока он варился, я стояла у окна и смотрела, как дворник наконец добрался до листьев под моими окнами. Мне ужасно хотелось с кем-то обсудить свои недавние приключения, может быть спросить совета по поводу Максима… Но с кем?
Список людей, которым можно было рассказать историю про временную петлю, пещеру с хрономитом и семью крестьян из 1903 года, с которыми я разговаривала лично, был у меня удивительно короткий. Собственно, в этом списке не было ни одного человека.
Моя мама живет в Ярославле, ей шестьдесят три, и она относится к разряду людей, которые переживают из-за того, что я, по ее мнению, недостаточно тепло одета в октябре. Если я скажу ей, что провела трое суток в лесу, где время остановилось, а потом меня вывела оттуда девушка-медиум, то у нее случится, в лучшем случае, гипертонический криз, в худшем – она сядет на ближайший поезд и примчится сюда, чтобы таскать меня по психиатрам.
Подруг у меня и до развода было немного, три, если быть точной. Ну а после развода стало и того меньше, потому что развод, как выяснилось, оказался отличным фильтром: одна подруга переметнулась к Глебу с Кристиной, потому что была его коллегой, вторая решила, что я слишком много жалуюсь, а у третьей вообще трое детей, и ей точно не до временных петель, она мне разве что марку подгузников посоветовать может или как собрать ребенка в первый класс. У нас с ней разные вселенные. В итоге звонить с рассказом о хрономите решительно некому.
Коллеги в архиве? Тут вообще без вариантов. Люди, с которыми я работаю бок о бок последние шесть лет, прекрасные люди с чувством юмора, но, если я приду к ним и скажу «слушайте, тут такое дело, я на днях застряла во временной петле», они мягко спросят, не хочу ли я взять больничный и сходить к неврологу. А если начну настаивать, то за неврологом последует психиатр.