– Итак, расскажите мне, что вы видели, – довольно дружелюбно сказал мужчина. – Подробно и по порядку, начиная с того момента, как вы решили пойти в лес.
Ну я и рассказала.
А что мне оставалось? Врать? Смысла в это ноль: вся наша веселая группа уже сидит по углам и выкладывает свои версии, и любая ложь тут же раскроется. В конце концов, мы не шпионы. Можно, конечно, продолжать настаивать на версии «нашли в лесу», но тогда придется объяснять, почему спасенные геологи запечатлены снимке тридцативосьмилетней давности и совершенно не изменились с тех пор, а у вторых вообще лапти. Так что я решила, что расскажу все, как было. И буду надеяться, что после этого меня не упекут в дурдом.
Мужчина кивал, что-то записывал, но не задавал ни единого вопроса, который выдавал бы удивление или недоверие. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда я рассказывала про временную петлю. Он вел себя так, будто выслушивал совершенно обычные показания.
Меня это, признаться, немного задело. Я ожидала хоть какой-то реакции, а здесь такое каменное спокойствие, что я невольно засомневалась: а вдруг он глухой? Или, может, я говорю слишком тихо, и он просто из вежливости кивает, не слыша ни слова? Хотя нет, вон, записывает что-то.
– Все? – спросил он, когда я закончила.
– Все, – сказала я. И, не удержавшись, добавила: – Вы вообще мне верите?
Он поднял взгляд от блокнота и посмотрел на меня своими рыбьими глазами.
– Варвара Дмитриевна, я понимаю, что вы пережили стрессовую ситуацию, – доверительно сказал он. – Три дня провели в лесу. А это обезвоживание, стресс и недостаток сна. На фоне этого и появились такие яркие, детализированные галлюцинации. Это нормально для таких условий, Варвара Дмитриевна. Поэтому вам будет оказана психологическая помощь. Вы знаете, у нас работают чудесные специалисты, которые прекрасно умеют справляться именно с такими случаями.
Я опешила. Он что, совсем обалдел? По-моему, у нас тут не допрос, а спектакль, где мне отведена роль сумасшедшей.
– Это не было галлюцинацией, – резко сказала я. – Со мной было пятеро других людей, и мы все видели одно и то же!
– Массовые галлюцинации при коллективном стрессе – хорошо изученный феномен, – ответил он мягко. Меня так бесила его невозмутимость, что хотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжелым. – Особенно в замкнутых, изолированных группах. Это называется психология толпы и эффект социального заражения. Я вам объясню: когда один человек испугался чего-то, то остальные, будучи в состоянии стресса, подхватывают его версию событий, и она превращается как бы в общее воспоминание. Это не редкость, уверяю вас.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня. Он подался чуть вперед и уже более серьезным тоном произнес:
– Я вам настоятельно рекомендую не распространять эту информацию. Ради вашего же спокойствия, Варвара Дмитриевна. И ради спокойствия остальных участников группы. Такие истории, попав в неподготовленную аудиторию, способны вызвать нездоровый ажиотаж или панику. Вы же историк, а значит должны понимать, как легко такие истории обрастают лишними подробностями, а потом превращаются в источник массовой истерии.