– В принципе, логично. Если Алиса – проводник, то она может работать в обе стороны. Вопрос в том, сможет ли она контролировать это.
– Мне вот тоже интересно, справится ли она? – подал голос Михаил. – А то заведет нас куда-нибудь еще… В какую-нибудь мезозойскуюэру, и будем мы там от динозавров отбиваться.
После его слов я бросила взгляд на Алису, но та по-прежнему сидела на раскладном стуле поодаль, безучастная, как манекен в витрине магазина.
– Я уже поговорил с ней, – коротко кивнул Максим. – Она слышит зов Петра Семеновича уже второй день. Он ищет нас. А раз Алиса слышит настоящее, то, если она настроится на него, то и выйдем мы в настоящее.
Я невольно снова посмотрела на Алису. Интересно, каково это – быть мостом между двумя реальностями и при этом сидеть с таким видом, будто тебя больше всего занимает узор коры на ближайшем дереве? Хотя, может это на самом деле совсем непросто, и она этакой своеобразной медитацией абстрагируется от действительности, чтобы не сойти с ума.
А может это я сошла с ума? Сижу тут с геологами из 1987 года… Я незаметно тряхнула головой, отбрасывая эти мысли.
– Тогда пойдемте прямо сейчас, – решительно заявил Михаил и поднялся. – Чего тянуть? Собрались – и вперед.
– Нет, сейчас мы не пойдем, – возразил Дмитриев. Он снял очки и протер их подолом рубашки. Я уже поняла, что он делает так, когда нервничает. – Я сейчас объясню почему. Поле зоны неравномерно: днем оно сильнее всего, а к рассвету, когда происходит перезагрузка петли, слабеет. Каждое утро, когда день начинается заново, в момент самого обнуления – барьер тоньше всего. Туман в это время становится более прозрачным. Я это давно заметил, просто не понимал зачем мне это нужно. А вот видите – пригодилось.
Повисла новая пауза, но я уже чувствовала что-то похожее на смесь воодушевления, азарта и первобытного страха. Примерно так я себя ощущала во времена студенческих экзаменов, только теперь ставки были чуть выше, чем незачет по латыни.
– А если не получится? – вдруг подала голос Карасева. – Что, если этот ваш канал не откроется?
– Тогда мы проживем еще один день, – спокойно ответил Максим. – И попробуем снова.
Попробуем снова? Н-да, как будто это так просто. Вообще-то речь идет о разрыве пространства-времени, а не о неудачной попытке дозвониться в поликлинику. Господи, сама не верю в то, что думаю об этом на полном серьезе.
Руслан тем временем хмыкнул. Похоже, его мысли недалеко ушли от моих.
– Идея так себе, – с сомнением протянул он, не выглядя сильно убежденным. – Но альтернативы нет.
– Альтернатива есть, – вдруг тихо сказал Селиванов, и все повернулись к нему. – Остаться.
Мне показалось, что я ослышалась. Остаться тут? Бесконечно проживать один и тот же день? Он что, серьезно?
– Ты хочешь остаться здесь? – удивленно переспросила Бойко.
Взгляд Селиванова был устремлен куда-то в огонь, а сам он выглядел задумчивым и хмурым.
– Подумайте сами: если мы выйдем, что нас ждет? – тихо спросил он, а потом поднял усталый взгляд на нас. – Тридцать восемь лет прошло. Там все изменилось. Люди, которых мы знали, постарели или умерли. Мир стал совершенно другим. Моя жена… Боже, ей же уже за шестьдесят! Если она вообще еще жива…