Несколько секунд он смотрел на меня, явно восстанавливая контакт с реальностью.
– Добрый вечер, – сказала я, подходя ближе.
– Добрый, – ответил он тихим голосом с легкой хрипотцой, под стать всему его облику.
Я подошла к костру и присела на бревно с противоположной стороны. Огонь потрескивал, выбрасывая мелкие искры. Незнакомец молчал. Я тоже немного помолчала, ожидая, что мужчина хотя бы представится, но тщетно.
– Меня зовут Варвара, – сказала я наконец. – Я историк. Приехала работать с документами. А вы?..
– Максим. – Он чуть кивнул, по-прежнему не глядя на меня. – Я краевед-любитель.
Краевед-любитель? Любопытное сочетание слов. Ничего толком не объясняет, но при этом как будто заранее снимает все вопросы.
– Вас Петр Семенович пригласил? – продолжала я допрашивать Максима. Нет, ну а что, у нас тут Теремок что ли? Все новые и новые люди прибывают. И чаще всего без приглашения.
– Нет, – коротко ответил Максим.
– Тогда как вы здесь оказались? – строго спросила я.
Повисла небольшая пауза. Он взял с земли сухую ветку и поднес к огню. Ветка занялась.
– Я узнал о находке, – произнес он наконец. – И мне стало интересно. Вот приехал посмотреть.
– Посмотреть на что именно? – не унималась я.
Он опустил ветку в костер и стал смотреть, как она горит.
– На места, – ответил он. – Я давно интересуюсь историей этого края. И да, чтобы вас успокоить, сразу скажу: Петр Семенович в курсе и не против моего присутствия здесь.
Ну конечно, Петр Семенович не против! Он вообще готов приютить тут всех подряд!
– И что вы знаете об этих местах? – спросила я.
Вот тут он наконец посмотрел на меня. Пламя отражалось в его темных глазах, делая его облик более мистическим.
– Достаточно, – сказал он. – Раньше эту часть леса крестьяне называли Пустошью. Сейчас этот участок официально так и обозначен на некоторых картах. Первое упоминание о нем было в церковных записях восемнадцатого века. Священник написал, что крестьяне «боятся ходить в урочище за рекой, называют его Пустошью и говорят, что лес там забирает людей». Именно так и написано: забирает. Не «можно заблудиться», не «опасные звери». А лес забирает.
– Стандартный фольклор, – отмахнулась я. – Люди маркировали опасные места легендами, чтобы держать детей и неосторожных взрослых подальше. Болота, опасные тропы… «Там живет леший» – это способ сказать «там можно утонуть».
Максим внимательно посмотрел на меня. Прямым и каким-то странно пристальным взглядом.
– Иногда фольклор – единственный способ описать то, чему нет научного объяснения, – сказал он.
Я хмыкнула, а он снова отвел взгляд к огню.
– И что вы думаете об этом? – спросила я.
Максим посмотрел на угли.
– Я думаю, что это место ведет себя странно.
И все-таки у него чудные формулировки. Не «здесь происходят странные вещи», а «место ведет себя странно». На мой взгляд, это он ведет себя странно.
– И часто вы антропоморфизируете географические объекты? – с усмешкой спросила я.
– Нет, – все с тем же олимпийским спокойствием сказал он. – Только те, которые этого заслуживают.
Мы еще немного посидели молча.