Развернулся. Зашагал обратно к крепостным стенам. Огромные кованые ворота медленно отворялись, покорно впуская хозяина.
Предстояло много работы. Кузни ревели, выплевывая новые клинки и граненые стрелы для скорострельных машин Леонардо. Медные трубы остывали, ожидая свежих порций порохового зелья.
Но грядущая битва выигрывалась не только на кровавых полях, но и в тихих, обитых резным деревом покоях.
Смерть римского понтифика открыла небывалые врата возможностей. Святой Престол пустовал. Кардиналы метались в дикой панике, словно крысы на тонущей галере. Идеальное время для безжалостного удара в самое сердце старой веры.
Шаги гулко отдавались под сводами длинных коридоров Палаццо. Стража замирала каменными изваяниями.
Требовалось посадить на пустующий трон нужного человека. Покорную марионетку, послушно дергающуюся на прочных золотых нитях веронской казны.
Впереди ждали долгие раздумья, шифрованные письма и тайные встречи во мраке ночи. Большая игра требовала предельно точных ходов. А пока за окнами, в холодном поле, сотни глоток истошно ревели новые боевые клятвы, вознося имя правителя Вероны несравнимо выше забытых небесных святых.
Тяжелые дубовые двери глухо захлопнулись, начисто отсекая рев грязного двора. Тепло жарко натопленного очага приятно ударило в озябшее лицо. Стянул промокшее суконное корзно, небрежно бросил на крышку окованного железом сундука. Сапоги оставили на чистом каменном полу грязные, мокрые следы.
Подошел к окну.
Внизу, под косыми секущими струями осеннего ливня, месили рыжую глину тысячи лаптей. Квадраты пешего строя медленно обретали нерушимую твердость. Пики длиной в два человеческих роста тяжело кренились под порывами ветра, но гвардейцы не знали пощады. Древки алебард в руках ветеранов мерно опускались на крестьянские спины. Удар по коленям — строй обязан стоять монолитом. Смерды падали в лужи, харкали кровью, но упрямо поднимались, крепко сжимая оружие.
Новая рать рождалась в муках, боли и непролазной слякоти. Смерды учились держать длинные копья ровно, не разрывая сомкнутых рядов. Ледяная вода текла за шивороты, но никто не смел покинуть строй.
Фанатизм, влитый в уши недавней проповедью на грязной телеге, жег сердца жарче любого костра. Вчерашние нищие искренне поверили в земного избавителя, даровавшего хлеб и сталь. Слепая, истовая вера оказалась крепче господского кнута. И эта обретенная вера пугала куда сильнее пороховых машин Леонардо.
Отвернулся от мутной слюды. Огонь в широкой печи жадно жрал сухие поленья, разбрасывая багровые отсветы по каменным стенам.
Шагнул к столу. Налил горячего сбитня из медного кувшина в глиняную братину. Отпил мелкими, неторопливыми глотками. Пряное варево с медом и травами обожгло нутро, прогоняя стылую сырость.
Опустился в кресло, обитое потертой воловьей кожей. Взял пухлый пергаментный свиток. Сургучная печать давно сломана. Внутри таились имена тех, кто нынче суетливо делил власть в Вечном Городе. Пурпурные мантии, золотые кресты, бездонная человеческая алчность.
Развернул пергамент. Желтоватая кожа тихо хрустнула. Взгляд побежал по строкам, выведенным рукой верного соглядатая из южных земель.