Сломалась первая сургучная печать.
— Колонна! — гулко возвестил диакон.
Вторая печать сухо хрустнула под тонкими старческими пальцами.
— Орсини!
Толпа затаила дыхание. Вековые заклятые враги шли вровень. Развернутые свитки ровно ложились в две одинаковые стопки. Знатные роды предельно напряженно следили за сухими губами читающего, готовые в любой миг взорваться негодующими криками.
Диакон развернул следующий кусок пергамента. Сильно нахмурил густые кустистые брови. Потер уставшие глаза, откровенно отказываясь верить написанному слову.
— Лотарио…
В недрах базилики повисла тяжелая, недоуменная тишина.
— Видно, старец совсем ослеп от печного дыма! — презрительно усмехнулся кардинал Колонна, приняв услышанное имя за глупую ошибку. — Читай яснее! Какое имя начертано⁈
Диакон надломил следующую красную печать. Лицо чтеца вытянулось от глубокого изумления.
— Лотарио!
Голос старца заметно дрогнул. Сухие, покрытые пигментными пятнами руки поспешно, судорожно развернули еще три грамоты подряд.
— Лотарио! Лотарио! Кардинал Лотарио!
Тихий, испуганный шепот стремительно пронесся по рядам в пурпурных мантиях. Глубокое изумление мгновенно перерастало в неприкрытый, дикий ужас. Орсини смертельно побледнел, тяжело схватившись за больное сердце. Колонна остервенело сжал кулаки до хруста суставов, делая угрожающий шаг к мраморному алтарю.
— Грязный подлог! — истошно взревел Орсини. — Какая паршивая овца продала священный голос за спиной Святой Матери-Церкви⁈
— Лотарио! — громовым эхом разносилось под высокими расписными сводами, наглухо перекрывая бессильные вопли гордецов.
Имя толстого, невоздержанного в еде блудника било собравшихся владык хлестче пастушьего кнута. Стопка свитков со странным, совершенно неожиданным именем стремительно росла с пугающей быстротой. Веронское заморское серебро работало безупречно, без единой осечки. Купленные епископы трусливо прятали глаза, усердно разглядывая каменные узоры пола, но честно отрабатывали полученные звенящие кошели. Тайное золото оказалось несравнимо весомее громких угроз знатных древних фамилий.
Счет окончательно завершился. Старший диакон бессильно, словно сломанная кукла, опустил руки. Последний пустой пергамент сиротливо выпал из ослабевших, дрожащих пальцев на белую льняную ткань.
— Подавляющее большинство отдано кардиналу Лотарио. Воля небес свершилась и обжалованию не подлежит.
Мертвая, звенящая, пугающая тишина плотным саваном накрыла Латеранскую базилику. Ни единая живая душа не смела вымолвить слова поперек оглашенного итога. Величайшие изощренные умы курии, коварные многоопытные интриганы оказались предельно ловко и безжалостно обведены вокруг пальца. Жалкая тучная тварь, служившая постоянным поводом для злых насмешек всего Вечного Города, грубо вырвала пастуший посох прямо из-под носа свирепых волков.
Сотни полных жгучей ненависти и глубокого непонимания взоров скрестились на темном, удаленном углу храма.
Лотарио сидел ни жив ни мертв. Багровое лоснящееся лицо покрылось мертвенной бледностью. Влажные губы жалко тряслись. Тучный прелат судорожно глотал спертый воздух.