Прикусив язык, Хуа Чжи резко приказала повитухе:
– У тебя же большой опыт, живо ищи способ остановить кровотечение!
Повитуха ущипнула себя за бедро, чтобы успокоиться, и начала мягко массировать живот руками. За свои долгие годы она еще не видела женщин со столь сильным кровотечением, которых удавалось бы спасти. Для роженицы то был самый трудный момент, где она оказывалась на грани между жизнью и смертью, и сейчас повитуха могла лишь делать свое дело, полагаясь на волю Небес.
Хуа Чжи подошла к изголовью кровати и склонилась к уху четвертой тетушки:
– Четвертая тетушка, не закрывайте глаза, смотрите на меня.
Госпожа У изо всех сил боролась с затуманивавшимся сознанием и с трудом открыла глаза. Мокрая нижняя часть тела и нарастающая слабость давали ей понять, что ее положение сейчас оказалось весьма плачевно.
– Четвертая тетушка, не сдавайтесь. Шаояо – самый лучший лекарь. Пока она рядом, с вами ничего не случится.
Госпожа У через силу дернула уголками губ, словно в ответ, а веки ее то поднимались, то опускались.
Хуа Чжи взяла на руки ребенка и, решившись, шлепнула его по попке. Младенец громко заплакал.
– Четвертая тетушка, посмотрите на своего ребенка. Вы родили четвертому дядюшке еще одного сына.
Госпожа У, делая над собой усилие, снова открыла глаза и посмотрела на дитя, которое родила ценой таких мучений. Черты его лица напоминали ей собственного мужа.
– Четвертая тетушка, лишь вы сами сможете изо всех сил защищать своего ребенка. Только мать может дать ребенку надежное убежище. Не надейтесь ни на кого другого! Даже на четвертого дядюшку – и то не надо полагаться.
Грудь госпожи У стала чаще вздыматься. Шаояо взглянула на нее и продолжила ставить иглы.
– Как вы думаете, Боцзюнь хорошо отнесется к ребенку, который с самого рождения станет причиной смерти его матери?
– Если четвертый дядюшка узнает, что вы погибли, чтобы подарить ему сына, будет ли он чувствовать вину или воспылает ненавистью? Сможете ли вы поручиться, что он не станет винить во всем свое дитя?
– Ребенку, которого не любит отец и не защищает старший брат, сколько придется вынести, чтобы вырасти?
– Четвертая тетушка, ваша жизнь принадлежит не только вам. Она принадлежит Боцзюню, принадлежит этому дитя.
Госпожа У вдруг обрела силы. Она широко открыла глаза, кусала губы, прикусывала кончик языка, изо всех сил стараясь оставаться в сознании.
Как она могла умереть здесь! Как!
Ее муж еще не вернулся, старшему сыну всего три года от роду было, младший только-только родился. Если она умрет, на кого надеяться ее детям? Даже если муж однажды вернется домой, он ведь не будет до конца дней хранить верность умершей жене. У нее не было уверенности, что Хуа Пинъян окажется настолько преданным ей, да и семья Хуа не позволила бы ему оставаться одиноким всю жизнь.
Неужели она еще должна надеяться, что будущая мачеха будет хорошо относиться к ее детям?!
Как она могла сейчас умереть!
Сильная воля к жизни вдруг вспыхнула в госпоже У. Ее глаза, уже потерявшие блеск, вновь зажглись. Она смотрела на уснувшего на руках у Хуа Чжи ребенка и из последних сил боролась с Янь-ваном[161] за собственную жизнь.