А разве это не его дом? Губы императора скривились в холодной усмешке. Его сыновья забыли, что он для них не только император, но и отец, а дворец – место, где решаются дела Поднебесной, – это также и их дом.
Ему нравился прямолинейный нрав Яньси: тот говорит о деле, когда это требуется, а когда нет – во дворец не заявляется. Хотя от него было не услышать лестных речей, зато не приходилось гадать, какое слово он произносил с искренностью, а какое – с притворством. Он сразу переходит к делу, как и сегодня: стоило императору обмолвиться о головной боли, как его тут же усадили и всего утыкали иглами. Во всей Поднебесной только один Гу Яньси был способен на такую дерзость по отношению к его величеству.
Император взглянул на Лай Фу:
– Человек, посланный матерью-императрицей в семью Хуа, вернулся?
– Да, ее величество велела своей служанке передать немного вещей, которые положат в гроб вместе с почтенной госпожой, поставить благовония и сразу возвращаться.
– А вот это уже интересно. Я покарал семью Хуа, а матушка-императрица связана старой дружбой с почтенной госпожой этого рода. Яньси, в свою очередь, в долгу перед Хуа Ичжэном. Выходит, я один тут выгляжу бессердечным человеком.
У Лай Фу внутри вдруг холод пронизал, но на лице его ни тени беспокойства не отразилось. Он без запинки произнес искусную речь, чтобы, так сказать, четырьмя лянами передвинуть тысячу цзиней[257] :
– Разве может какая-то личная дружба сравниться с вашим величеством? Разве вдовствующая императрица не дождалась, пока вы покараете мужчин семьи Хуа, чтобы защитить женщин их рода? И разве наследник не съездил на похороны почтенной госпожи только сейчас, когда вам стало известно, что он в долгу перед почтенным господином Хуа? Видно, что и вдовствующая императрица, и наследник ставят вас на первое место. Выше вас никого для них нет.
Император, польщенный этими речами, расплылся в улыбке, слегка погрозил Лай Фу пальцем и сказал:
– Какие же блага тебе посулил Яньси, что ты так за него заступаешься?
– Ваш старый слуга ни в чем таком не повинен. Учитывая нрав наследника, то, что сегодня он не разобрался со мной за неподобающее услужение, уже является проявлением снисходительности с его стороны.
Император громко рассмеялся: очевидно, он остался этим очень и очень доволен. В конце концов, это был племянник, который вырос у него на глазах, и, по правде говоря, его чувства к этому молодому господину были ничуть не слабее, чем к собственным сыновьям.
Лай Фу тайком перевел дух: в такой морозный день спина у него так взмокла.
– Сколько уже Хуа Ичжэн находится в северных землях?
Лай Фу быстро прикинул в уме:
– Почти четыре месяца.
Император, заложив руки за спину, прошелся взад-вперед:
– Пошли кого-нибудь, кто умеет рот на замке держать, на заставу Иньшань, посмотри, как там ведут себя люди семьи Хуа.
Лай Фу, склонившись в поклоне, ответил согласием, а затем украдкой поднял взгляд на фигуру императора, уже не такую прямую, как прежде. Губы его дернулись, но он так и не решился напомнить правителю, что сосланы туда были не только члены семьи Хуа. По сравнению с ними, учеными мужами, куда опаснее были те военные чиновники.