– Можете быть спокойны, старшая барышня, она сюда не войдет!
Траурный зал уже разбирали. Хуа Чжи стояла там, молча наблюдая за процессом, а спустя время сказала:
– По правилам, монахи должны будут еще вернуться сюда?
– Да, должны прийти еще на час почитать сутры, чтобы прогнать злых духов и оградить дом от несчастий.
– Приготовьте растительную пищу и фрукты, примите гостей как следует.
– Слушаемся.
* * *
Вернувшись в комнату и ополоснувшись, Хуа Чжи не решилась принимать ванну, боясь, что если расслабится, то уже не сможет поднять себя сегодня.
Траурные одежды она больше не надевала, переодевшись в наряд серебристо-голубого цвета, который почти не отличался от предыдущего. Всем отпрыскам семьи Хуа предстояло соблюдать траур целый год, и она не знала, была ли у остальных подходящие одеяния неярких цветов.
Если торговля пойдет хорошо, нужно будет сшить всем по нескольку комплектов такой одежды.
– Барышня, выпейте немного бульона. – Фудун поднесла пиалу прямо к губам Хуа Чжи. Содержимое источало очень аппетитный аромат.
Хуа Чжи сделала несколько глотков:
– Положила грибное масло[263] ?
– Да, барышня, я сама его приготовила. Поспрашивала – это не нарушает правил.
Целый год. Нельзя же весь этот период питаться лишь постными растительными блюдами, организм такого просто не выдержит.
– Сделай побольше и отнеси его на главную кухню.
– Слушаюсь. – Фудун радостно отозвалась и вприпрыжку выбежала.
Инчунь, тщательно разминая затекшие плечи барышни, пробормотала:
– Бегает, скачет. Ну что это за манеры? Все правила, что ли, позабыла?
– Говори это ей, а мне незачем. – Хуа Чжи закрыла глаза, позволяя телу подстроиться под такт движений служанки. Было немного больно, но в целом терпимо.
Инчунь замолчала. Если бы не то, что Фудун пережила такое потрясение, она бы не стала так этой девчонке ни в чем потакать.
* * *
Монахи вернулись уже после полудня, и после еще часа службы все наконец закончилось. На этот раз они съели больше блюд, чем в предыдущие дни: за весь этот период они и правда очень устали.
Проводив монахов до ворот, Хуа Чжи низко поклонилась наставнику Божэ.
Тот сложил руки в ответном поклоне, воспел имя Будды и удалился вместе с остальными.
Хуа Чжи услышала чей-то вздох. Взглянув на навес, управляющий Сюй все понял и, склонившись, доложил:
– Она ушла, старшая барышня. Я сейчас же прикажу разобрать его.
Хуа Чжи кивнула:
– Закрывайте ворота. Все устали, так что определите очередь и ступайте отдыхать. Пусть Сюй Цзе зайдет ко мне.
– Слушаюсь.
* * *
Тем временем Хуа Цзинь вернулась в дом семьи Сун. Вести еще не успели разнестись по всей округе, и почтенная госпожа Сун, заметив растерянный вид невестки, решила, что та еще не пришла в себя после смерти матери. Проявив неожиданную доброту, она не стала придираться и отпустила женщину в свои покои.
Хуа Цзинь не спросила ни о муже, ни о детях. Вернувшись в комнату, она принялась грызть ногти, продумывая, как ей выйти из такой ситуации. Ей нужно было обелить свое имя. Пока те люди не разнесли слухи по городу, она должна была заставить всех поверить, что ее просто оклеветали. Да, именно оклеветали.