Хуа Ичжэн помог ей подняться.
– Таким мелочам меня не сломить. Заботу о доме поручаю тебе.
– Слушаюсь.
Хуа Чжи подвела лошадь к начальнику стражи:
– Господин стражник, мой дедушка – человек пожилой, а путь вам предстоит долгий и трудный, поэтому прошу оказать ему должное внимание. Семья Хуа непременно как подобает отблагодарит вас за это.
Хуа Чжи обернулась и окинула взором своих родных:
– Мой дедушка не совершал какого-либо непростительного преступления. Император сейчас в гневе на него, но кто знает, может, скоро его величество снова вспомнит о заслугах своего подданного. Все в этом мире меняется: если горы не сдвинутся с места, то реки их обтекут. Вполне возможно, что однажды меж ивами и цветами вновь покажется свет[29] . Вы так не думаете?
Кто из служащих не обладал жизненным опытом? Естественно, они уловили смысл, завуалированный в этих словах Хуа Чжи. С их стороны радоваться подобным речам, содержащим скрытую угрозу, казалось, было бы невозможно, но, поразмыслив, мужчины осознали, что девушка говорила вполне правдивые вещи. Если бы вина почтенного господина из семьи Хуа заключалась в государственной измене, то тут и говорить было бы не о чем – даже через несколько поколений им бы не удалось поправить ситуацию и, как бы они ни старались, перевернуть обратно свое «судно» они не смогли бы.
Но с Хуа Ичжэном все было иначе: он просто пострадал, словно маленький демоненок в битве богов. С его-то должностью второго ранга ступени «цун», да еще учитывая то, что он находился при дворе двух правителей и был давним подданным нынешнего императора, привыкшего использовать старика в своих делах, возможно, когда гнев его величества утихнет, он о чиновнике Хуа вспомнит вновь. Восстановление в должности – дело секундное.
Девушка потрогала нагретые теплом тела золотые слитки, что были у нее за поясом.Тц, и это они так обыск дома провели!
– Вашу мысль, барышня Хуа, я уловил. Можете быть спокойны. К тому же старший Хуа – почтенный чиновник, положивший большую часть своей жизни во имя нашей династии Великая Цин. Да будь у нас по сотне жизней, нам бы все равно не хватило духу над ним насмехаться. Но и в наших рядах тоже свои правила имеются, поэтому прошу и вас, барышня, войти в наше положение.
– Тогда не смею более обременять вас, господин стражник. От имени нашей семьи Хуа выражаю вам благодарность.
Хуа Чжи окинула взором своих родных одного за другим, затем ловко оседлала лошадь, подстегнула ее и умчалась без оглядки.
Хуа Пинъюй смотрел на удаляющуюся фигуру девушки и бормотал себе под нос:
– А я раньше и не замечал… Я даже гневался на свою дочь из-за того, что Болинь любил постоянно подле нее сновать.
– Да ты много чего не замечал. Эх, моя старшая племянница, жаль только, что ты родилась женщиной, – произнес Хуа Пинъян. Видя, что конвой приготовился трогаться, он, забрав узел у отца, взвалил его вместе со своим тюком на спину и потащил их дальше сам.
* * *
Обратная дорога было спокойнее, чем ожидалось. Домой она вернулась довольно рано.
Няньцю ждала свою госпожу у задних ворот. Услышав топот копыт, она приоткрыла щелочку, оглядела улицу и, убедившись, что это вернулась ее хозяйка, поспешила Хуа Чжи навстречу, чтобы помочь той спешиться.