– Не стоит.
Но, сказав это, Сун Чэнхао сам почувствовал, что отказался слишком поспешно. Прикрыв рот рукой, он прокашлялся и пояснил:
– Двоюродная сестра, ты, наверное, не знаешь, у меня уже несколько дней простуда. Если бы не слег с болезнью, не стал бы тянуть с приездом до сих пор. Я, конечно, хотел бы постоять на страже подле гроба бабушки, но боюсь, как бы это не доставило хлопот семье Хуа.
Какая хорошая причина, как вовремя пришлась болезнь! Хуа Чжи, пройдя мимо него, опустилась на колени на циновку, порвала ритуальные деньги и по одной бумажке стала класть в таз.
– Тогда прошу двоюродного брата возвращаться и как следует лечиться. Ведь важнее искренность, а не формальности.
Сун Чэнхао никак не мог понять, что означали эти ее слова. Хотел расспросить, но побоялся, что она прямо выдвинет доводы в пользу того, чтобы он остался здесь скорбеть. Поэтому просто сменил тему:
– Значит, сейчас в семье Хуа всем заправляешь ты, двоюродная сестра?
– Если у тебя есть ко мне дело, говори прямо.
– Тогда скажу: почему моя мать находится не в траурном зале, а на улице в такую-то стужу?
– Мне нечего тебе на это ответить. – Хлопнув в ладони, перепачканные золой, Хуа Чжи обернулась и посмотрела на него. – Спроси у нее сам.
Сун Чэнхао нахмурился еще сильнее. Неужели было здесь что-то, чего он не знал? Подумав так, он действительно развернулся и направился к воротам.
Хуа Болинь смотрел на это, разинув рот.
– Он… он правда вот так взял и ушел? Когда бабушка была жива, она так его любила, а он… он…
– Того, кто его любил, уже нет на этом свете, а от семьи Хуа он больше ничего не получит. – Хуа Чжи взглянула на управляющего Сюя. Управляющий Сюй тут же все понял, подозвал младшего сына и что-то тому приказал. Сюй Ин побежал к воротам.
* * *
Под навесом изможденная Хуа Цзинь уже не сидела, закутавшись в одеяло, у огня. Она встала и, вытянув шею, уставилась на происходящее у входа. При виде сына глаза ее засияли.
– Хао-эр…
Сун Чэнхао сел на единственный табурет у огня и с ходу, как есть, спросил:
– Что все-таки произошло? Не пытайтесь меня обмануть. Если бы у семьи Хуа не было уверенности в собственных силах, они бы так себя не вели.
Осаженная сыном, Хуа Цзинь ощутила, как в ней начал закипать гнев, но сдержалась. Из слов ребенка она поняла, что Хуа Чжи, как она и предполагала, ничего не сказала, и потому тут же успокоилась. Вытирая уголки глаз, она ответила:
– Да вот так у них все, как видишь. Что еще могло случиться? Я просто хочу от чистого сердца соблюсти траур по твоей бабушке. Ты же и сам знаешь, как хорошо она ко мне относилась. Неужели считаешь, что я не могу так поступить?
Причина прозвучала весьма убедительно. Однако Сун Чэнхао по-прежнему чувствовал, что здесь не могло быть вот так все просто. Он с подозрением несколько раз взглянул на мать и решил, что, возможно, именно так, как она сказала, все и было. С ее-то характером, если бы люди из семьи Хуа намеренно ее обижали, разве не подняла бы она там весь дом на уши!
Видя, что сын успокоился, Хуа Цзинь спросила о домашних делах: