Хуа Чжи, запахнув получше плащ, вышла и уже хотела было накинуть капюшон, как вдруг заметила этих собравшихся. Куда уж там теперь было до укутывания головы! Быстро подойдя к дедушке, она взяла его руки в свои, пряча их от холода, – к счастью, его ладони пока не очень замерзли.
– Давно стоите?
– Только что подошли, проводить тебя собрались. – Хуа Ичжэн смотрел на внучку, укутанную с ног до головы. Сколько же трудностей ей предстояло испытать в этой дороге, прежде чем вернуться домой! А их ожидание перед постоялым двором – что оно значило в сравнении с этим?
– Не думал, что сегодня снова пойдет снег. Тепло ли оделась?
– Целых два ватных халата натянула, боюсь, как бы теперь на лошадь суметь взобраться, – пошутила Хуа Чжи, пытаясь хоть немного уменьшить тревогу на сердце дедушки. Когда она ехала сюда, то уже успела испытать, каково это – мчаться сквозь летящий в лицо снег. Всего лишь просто повторить тот же путь – для нее это не казалось чем-то страшным, она уже морально ко всему подготовилась.
Но куда тяжелее для нее было лицезреть такую вот сцену прощания.
Глядя на родных, смотревших на нее с такой теплотой, Хуа Чжи почувствовала, как в горле у нее встал ком. Если бы у нее был выбор, она бы предпочла, чтобы семья Хуа не распадалась, чтобы она по-прежнему оставалась старшей дочерью семьи Хуа, ожидающей замужества, и единственной ее заботой было бы – нужен ли ей муж, которым уже кто-то воспользовался до нее.
На самом деле она была очень рада, что предыдущие пятнадцать лет у нее не было возможности как-то проявить себя.
На самом деле она бы очень хотела и дальше быть той Хуа Чжи, которая в игре в вэйци выбирала только оборонительную тактику, а в каллиграфии писала лишь изящным мелким почерком кайшу.
Взгляд ее упал на Хуа Боли, смотревшего на нее с надеждой. Хуа Чжи протянула ему руку. Он поспешил подойти и обеими руками вручить ей письмо. Сначала он хотел передать с ней кое-какие мелочи, чтобы утешить свою матушку, но, увидев, сколько всяких свертков уже взгромоздили на лошадей, не решился их достать.
– Помни, что пообещал мне.
Хуа Боли вытянулся еще прямее:
– Сестрица, можете не сомневаться, я обязательно сдержу данное мною слово.
Хуа Чжи кивнула и другому младшему брату, тоже сыну наложницы. Хуа Босян, по натуре более тихий, молча подошел и, почтительно вручив письмо, тихонько поблагодарил.
– Береги отца.
– Слушаюсь, сестрица.
Хуа Чжи глубоко вздохнула и опустилась на колени прямо в снег, но не успела она склонить голову до земли, как отец тут же поднял ее. Обычно сдержанный, никогда не повышавший голоса мужчина дрожащими губами залепетал:
– Не намочи одежду, мокрое на ветру сразу заледенеет.
– Хорошо. – Хуа Чжи опустила глаза. – Отец, берегите себя.
Хуа Пинъюй похлопал ее по плечу. Для него это был самый теплый жест, на который он только был способен по отношению к своим детям.
Хуа Ичжэн, смотря на них с улыбкой, мягко произнес:
– Ну, отправляйся, только не мчись во всю прыть, главное – безопасность.
– Слушаюсь, дедушка. И вы берегите себя. Все вы позаботьтесь о себе.