Гу Яньси решительно произнес:
– Проводи нас. На лучший постоялый двор в уезде.
Начальник стражи поспешно отступил со своими людьми в сторону.
Гу Яньси развернул лошадь и подъехал к Хуа Чжи:
– Поедемте. Становится все холоднее.
У Хуа Чжи руки и ноги уже онемели от холода, а внутренняя сторона бедер просто пылала из-за непрерывного трения о седло. То озноб, то жар – это заставляло ее лишь стискивать зубы и плотно сжимать рот, чтобы, не дай бог, не вырвался стон боли.
Она лишь кивнула и, подстегнув лошадь, направилась в город.
Она не спрашивала Гу Яньси, что за жетон он показывал. Без сомнения, это было нечто, удостоверяющее его личность. Она вовсе не желала выведывать истинное происхождение того человека, который стоял за ними.
Начальник стражи проводил их до самого большого постоялого двора в уезде. Когда все остальные вошли внутрь, Гу Яньси бросил ему серебро и сказал:
– Держи рот на замке.
– Да-да, слушаюсь. Слушаюсь, господин.
* * *
Хуа Чжи, собрав последние силы, добралась до комнаты. Просидев за столом довольно долго, она почувствовала, что тело перестало быть таким окоченелым. Встав, она скинула накидку и, нечаянно задев горящие, словно в огне, бедра, зашипела от боли.
В дверь постучали. Послышался голос Шаояо:
– Хуахуа, я войду?
– Да, входи.
Шаояо сначала просунула голову, осмотрелась, затем пропустила прислугу из дома Хуа, которая занесла горячую воду, и наконец, поспешно выпроводив их, с грохотом захлопнула дверь. Подбежав к подруге, она воскликнула:
– Хуахуа, иди скорее помойся, согреешься!
Завтра предстояло снова отправиться в путь, потому Хуа Чжи не стала упрямиться. Медленно раздевшись и встав на маленькую скамеечку, она погрузилась в деревянную бочку-ванночку. Под воздействием горячей воды натертая кожа заболела еще сильнее.
Шаояо, увидев, как сильно пострадали бедра, нахмурилась:
– Нельзя долго лежать, раны сильно намокнут.
Хуа Чжи, закрыв глаза, лишь хмыкнула в ответ. Пять дней непрерывной быстрой езды, и ее тело было вымотано до предела. Сейчас она держалась только благодаря своей силе воли. При одной мысли о том, что на предстоящем пути их ожидала такая же погода, у нее подкашивались ноги.
Шаояо хотела еще что-то сказать, но, поглядев на такую вот Хуахуа, проглотила свои слова. Достав походный аптекарский сундучок, девушка принялась в нем копаться.Нужно приготовить для Хуахуа лекарство. Если раны так серьезны, как же ей завтра отправляться в путь?
– Шаояо.
Голос господина Лу! Хуа Чжи открыла глаза, быстро поднялась, вышла из бочки, окутанная паром, поспешно оделась, а затем отошла в сторону и кивком попросила Шаояо выйти.
Шаояо приоткрыла дверь:
– Братец Янь, что-то случилось?
Гу Яньси вроде и раздражал, а в то же время немного забавлял ее настороженный вид. Неужели он посмел бы войти?
Протянув кое-что на ладони Шаояо, Гу Яньси произнес:
– Отдай это старшей барышне.
Шаояо взяла, понюхала, и глаза ее засияли.Панацея от всех болезней прямиком из дворца!
Из всех дворцовых лекарств, пожалуй, это было самым лучшим. Кто ж не знает, что и благородные госпожи, и наложницы во дворце иногда совершают ошибки? Лекари разных династий так долго над этим голову ломали, что к временам Великой Цин мазь достигла своего совершенства: нанесешь ее – и отек спадает, а главное, никаких следов не остается. Как раз то, что сейчас было нужно Хуахуа!