Лиара слушала и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то странное. Давящее. Требующее выхода.
Она пыталась сдержаться. Честно пыталась. Сжимала губы, кусала щёки изнутри, отводила взгляд.
Но когда он, старательно хмуря брови, прочитал «серебристые нимфы, танцующие в лунном сиянии» как «серебристые нимфы, тазующие в лунном сиянии», она не выдержала.
Звук вырвался сам.
Тихий. Короткий. Почти неуловимый.
Смешок.
Она зажала рот рукой, но было поздно. Звук уже прозвучал. Лёгкий, как звон колокольчика, чистый, как ручей. Он разнёсся по комнате и замер, оставив после себя звенящую тишину.
Король замер.
Книга застыла в его руках. Золотые глаза расширились. Он смотрел на Лиару так, словно увидел чудо. Словно она только что не рассмеялась, а зажгла звезду.
— Ты… — начал он и осёкся.
Она отвернулась, проклиная себя за слабость. Две недели. Две недели она держалась. Две недели ни звука. И всё рухнуло из-за того, что огромный орк не умел читать на эльфийском.
— Это был смех, — произнёс он, и в его голосе звучало благоговение — Ты смеялась.
Она не отвечала.
— Ты умеешь смеяться. Значит, ты умеешь говорить. Ты просто не хочешь.
Она упрямо смотрела в стену.
— Я не буду заставлять, — сказал он после долгой паузы — Я же говорил: не хочу, чтобы ты заговорила от боли или страха. Если ты молчишь, то значит у тебя есть причина.
Он закрыл книгу и положил её на стол.
— Но теперь я знаю, что ты умеешь смеяться. — в его голосе появилась невидимая улыбка, но слышимая — Это больше, чем я ожидал.
Он направился к выходу. У двери остановился.
— Завтра я принесу другую книгу. На всеобщем. Может быть, в ней будет меньше «тазующих» нимф.
И вышел.
А Лиара осталась сидеть, чувствуя, как горят щёки. Она проиграла битву. Маленькую, незначительную, но проиграла. Он услышал её голос. Вернее, её смех. Но смех это тоже голос. Тоже звук. Тоже оружие, которое она поклялась не отдавать.
И всё же…
И всё же, когда она вспоминала, как он старательно, с каменным лицом выговаривал «тазующие в лунном сиянии», уголки её губ снова ползли вверх. Против воли. Против всех клятв.
Он был смешон.
Огромный, страшный король орков, чьё имя внушало ужас целым народам, не умел читать на эльфийском. Он, кто мог раздавить её одной рукой, стоял посреди комнаты и старательно коверкал слова, просто чтобы… Что? Развлечь её? Показать, что он тоже уязвим?
Она не знала.
Но впервые за всё время плена она подумала о нём не как о враге. А как о чём-то ином. О чём, она ещё не понимала.
Ночью дождь стих. Выглянула бледная луна, но всё же настоящая. Её свет лёг на каменный пол серебристой дорожкой.
Лиара стояла у окна и смотрела на неё. Где-то там, под той же луной, её Сёстры пели ночные гимны. Они, наверное, всё ещё искали её. Или уже оплакивали. Она не знала, что хуже.
Она думала о смехе. О том, как он вырвался наружу помимо её воли. О том, как загорелись глаза короля, когда он его услышал.
Он назвал это чудом. Смех чудом.
Что за странный народ, эти орки? Что за странный король?
Она провела пальцем по стеклу, рисуя невидимые узоры. Ей нужно было бежать. Она должна была бежать. Но с каждым днём, с каждым разговором, пусть односторонним, с каждым нелепым подарком и коверканным эльфийским словом, побег казался всё более далёким. Не невозможным. Просто далёким.